Без нежных (и бездарных) дам разговор потек в более фривольном русле. Шеры непременно желали узнать, каковы знаменитые наложники и наложницы Ци Вея — об их искусстве ходило легенд много больше, чем о мудрости самого Дракона. Полчаса, покуривая кальян, Дайм обстоятельно рассуждал на животрепещущую тему, и, к вящей радости имперского казначея тут же подарил ему вторую луноликую деву из даров Алого. Разумеется, первую он подарил императору, а третью — дорогому Люкресу. Брат не остался в долгу:

— А каков в постели сам Ци Вей? — осведомился он. — Похоже, вам так понравилось место наложницы, брат мой, что вы задержались в Хмирне много дольше необходимого.

— Великолепен, — с мечтательной полуулыбкой ответил Дайм. — Вы даже не можете себе представить, брат мой, насколько великолепен! Как жаль, что вам вряд ли доведется испытать подобное… — Дайм сделал выразительную паузу, давая присутствующим возможность оценить перспективы почти бездарного Люкреса на внимание самого Алого, с удовольствием отметил вновь заострившиеся от злости скулы брата и продолжил: — …ведь вы так привержены ханжеским традициям простолюдинов, что лишаете себя доброй половины радостей жизни.

Большинство гостей, независимо от пола, тут же забулькало кальянами — но бульканье это подозрительно походило на смех. Сложно было сказать, над чем придворные смеялись больше: над сомнительным даром кронпринца или его еще более сомнительной нравственностью. При дворе мода на демонстративную гетеросексуальность не прижилась, несмотря на то, что император явно предпочитал дам. Сам же император же усмехнулся с гордостью, что несказанно удивило Дайма. С каких пор отец не просто позволяет бастарду огрызаться, но и поощряет его?

— Право, я не настолько неосмотрителен, чтобы оставлять свою прелестную невесту одну надолго, — сделав вид, что совершенно не задет насмешками, выпустил ответную шпильку Люкрес. — Всегда найдется какой-нибудь барон, готовый согреть постель принцессы.

— Или какой-нибудь полпред Конвента, — едва слышно прошептала графиня Сарнелли, известная ценительница всех доступных истинным шерам радостей жизни, своей соседке, правой руке министра финансов. Та так же тихо хихикнула.

Усмехнувшись наивности дам, Люкрес прикрыл глаза и затянулся, словно потеряв интерес к теме, однако при этом он послал Дайму отчетливый образ Мануэля Наба и Шуалейды, слившихся в страстном поцелуе. Явно реальное воспоминание, а не модель — к сожалению, Дайм слишком хорошо их различал, чтобы тешиться иллюзиями.

Почти хорошее настроение Дайма резко ухудшилось.