Стриж остановился. Соваться туда?! Чистое самоубийство. Бежать — тем более. Ну и чего тогда бояться? Раньше смерти не умрешь.
Подмигнув гвардейцам у дверей, он спрятал лиловую звезду, так похожую на ее глаза, под полу сюртука и шагнул в башню Заката.
Шу не успела ответить себе, что собирается делать с Тигренком, как он нашелся — за десяток шагов до дверей башни.
От облегчения Шу едва не села, прямо где стояла — на пол. Он живой. Живой, ширхаб его дери! Но как он посмел ослушаться ее?! Ведь человеческим языком сказала: не выходи! А если бы он попался в руки Бастерхази? Или, что ничуть не лучше, Ристане?! Собирала бы сейчас своего Тигренка по кусочкам, если бы нашла те кусочки!
К тому моменту, как Тигренок вошел в башню Заката, Шуалейда кипела, а вместе с ней — эфирные потоки. Она бы сама залюбовалась буйством стихии, если бы ее сейчас интересовало хоть что-то, кроме упрямого, наглого, совершенно потерявшего чувство самосохранения золотого шера. Это же надо, едва избежал виселицы, и вот вам — сбегает! От нее!.. Да как он посмел!..
Посмел. Не только сбежать, но и вернуться. Войти в кипящий красковорот ее покоев и — ширхаб его нюхай, вот это наглость! — улыбнуться ей. Ясно, радостно и без малейшего раскаяния.
Шу еле удержалась, чтобы не спустить на него клубящихся у ее ног эфирных змей. Или химер. Или еще каких чудовищ — они бы приняли любую форму, повинуясь ей.
«Спокойно, — велела она себе. — Не стоит рушить дворец только потому что некий синеглазый менестрель тебя ослушался. Надо дать ему шанс извиниться».
— Я не разрешала тебе покидать башню, — почти спокойно сказала она, и чудовища у ее ног зашипели и заскрежетали, словно трущиеся друг о друга ледяные глыбы.
Любой разумный человек на его месте склонился бы перед ее гневом, попросил прощения. Но не этот. Менестрель!
Этот — лишь пожал плечами, словно не видя ее ярости, не ощущая мороза, сковавшего башню Заката ледяным панцирем. И улыбнулся еще яснее, еще светлее. Мало того — шагнул к ней, глядя ей в глаза…
От его взгляда, от его самоубийственного нахальства — ее обдало жаром, словно по венам разлилась кипящая лапа, сердце заколотилось еще быстрее, дыхание перехватило, и захотелось сейчас же, немедленно…
О боги. Она что, с ума сошла? Целовать его — когда он посмел ослушаться? Да он!.. Да его!.. Да она!..
Она так ясно представила, что именно хочет с ним сделать прямо сейчас, так отчетливо ощутила нежность его губ, тепло его сильного тела, сладкий вкус его желания и боли — что не выдержала, шагнула к нему…