В следующие удары она вложила всю свою злость, все разочарование — не столько в Тигренке, сколько в… вообще. Никто, никто больше не посмеет предать ее! Играть с ней — и бросить, отказаться от ее любви, растоптать ее доверие, никто! Больше она никому не доверится так, никогда! Теперь она будет все держать в своих руках, и никаких разочарований больше не будет! А будет только то, что она захочет! Слышишь, ты, светлый шер, ты — мой! Ты сам захочешь остаться со мной, служить мне, дарить мне наслаждение! Сам! Так, как сейчас хочешь — еще боли, еще этой сладкой беспомощности и покорности, еще…

С последним ударом Тигренок закричал. Низко, хрипло и придушенно, вцепившись зубами в собственную руку. Не от боли — все перекрыло наслаждение. Острое и темное чувственное наслаждение. Такое, которое может дать только она. Только темная шера.

Только Шуалейда — упавшая на колени от ослепительной эйфории, хватающая воздух пересохшими губами…

Злые боги! Почему? Зачем так? За что?.. Она же хотела быть светлой, быть доброй и хорошей девочкой! Она всегда старалась… так старалась… Почему же ей слаще всего вот это вот все?..

Несколько секунд Шу просто дышала, рукавом утирая слезы и благодаря богов, что Тигренок этих слез не видит. Пусть для него она будет сильной. Настоящей сумрачной колдуньей. Грозой зургов. А не запутавшейся вконец девчонкой, больше всего на свете жаждущей любви.

Нет. Она больше никому не доверится так, как доверилась Дайму и Роне. Она выросла, поумнела и собирается держать контроль в своих руках. Только в своих. И плевать, что хорошие девочки так не поступают.

Хороших девочек предают.

Хороших девочек обманывают.

Одна такая хорошая девочка уже пыталась спасти любимого — и что из этого вышло? Один маньяк получил право взять ее в жены, другой — возненавидел за то, что натворил сам. Хватит.

А этого светлого шера она не отпустит.

Он принадлежит ей. Весь. Целиком. Она забрала его у смерти и сохранит его. Для себя. Он будет счастлив с ней, научится ей доверять и никогда, никто не отберет его у нее.

— Хватит, — вслух сказал она, поднимаясь с колен и делая шаг к Тигренку, по-прежнему лежащему на лавке. Его исполосованная спина поднималась и опускалась в такт неглубокому дыханию, руки расслабленно повисли. Пора уже было его исцелить, вряд ли он умеет сам. — Хватит с тебя, — добавила Шу громче.

Ритм его дыхания изменился, словно он пришел в себя. Как-то быстро, для необученного-то менестреля. И слишком резко обернулся к ней, смахнул волосы с затуманенных глаз и поднял бровь: ты наигралась?