И тоненькая нить контроля над разъяренной стихией лопнула, чудовища сорвались с поводка, завыли, заметались, сметая и морозя все вокруг. Шу на миг ослепла от нестерпимого сияния собственной магии — и от ужаса от того, что она натворила. Вокруг все гремело и скрежетало, рушилось и звенело, целое мгновение, бесконечно длинное и страшное, и вдруг стихло. Только где-то рядом раздался жалобный писк.

Шу открыла глаза, готовая увидеть перед собой все что угодно — вплоть до повторения Олойского ущелья с сотнями трупов — кроме того, что престало перед ее глазами в реальности.

Ширхабом нюханый Тигренок так и стоял на том же месте, в трех шагах от нее. Целый и невредимый.

От облегчения у Шу ослабли колени. Обошлось! Она потеряла контроль, но все обошлось! Не считать же за потери разгромленную гостиную! Подумаешь, мелочи какие… главное — он живой!

Живой…

Она качнулась к нему — обнять, убедиться…

И тут снова что-то запищало.

Наваждение спало. Шаг так и остался незавершенным.

— Ты… — непослушными губами прошептала Шу, отступая на безопасное расстояние, — шихраб тебя нюхай…

Тигренок усмехнулся, глядя на нее, как на добычу, и аккуратно отцепил от сюртука белого котенка: тот вцепился всеми когтями, шерстка дыбом, уши прижаты, сам крупно дрожит. Опустил на пол — только сейчас Шу осознала, что рукав его сюртука порван и окрашен кровью, на щеке алеет глубокая царапина, а сам он пахнет болью, азартом и желанием. Вкусно, до головокружения вкусно, и хочется еще…

Словно в ответ, Тигренок перевел взгляд на ее губы, сделал шаг, протягивая к ней руку.

— Стоять, — приказала Шу.

Только голосом, не подкрепляя приказа магией. Ей было крайне интересно, как далеко зайдет его наглость? Посмеет ли снова ослушаться?

Остановился. Замер, глядя на нее жадно и горячо до головокружения. Облизнул губы.

Шуалейда же, судорожно пытаясь понять, что делать с ним дальше, привела в порядок свои покои — утихшие стихии послушались ее, не нуждаясь даже в щелчке пальцами. Оглядела Тигренка с головы до ног и обратно, снова остановилась на неправдоподобно ярких, почти светящихся синих глазах… и отмела все сомнения. Она отвечает за него. И она сделает все, что потребуется, чтобы с ним не случилось то же, что с Даймом.

Да. Она сама накажет его. Он должен понять, что принадлежит ей. Только ей. И только она — его шанс на счастливую долгую жизнь. Просто на жизнь. А она… она наконец-то избавится от страха. Перестанет при взгляде на кнут видеть Дайма — полуобнаженного, окровавленного, умирающего… Дайма, которого она не может спасти, не может остановить проклятый кнут…