— Избавьте меня от теологической болтовни, — резко отозвался Лэйд, — Я могу днями напролет рассуждать о ценах на рожь и погонный метр жести, но уж точно не о божественных началах!

Уилл попросту не обратил на его слова внимания. Он говорил горячо, но его горячность не походила на ту, которая овладевает проповедниками, норовящими разорвать на себе одежды и исступленно возвещающим пришествие Зверя, это было какое-то другое чувство, и жар, рожденный им, не был жаром пламени. Каким-то другим, незнакомым Лэйду, термическим излучением.

— Вы сказали, что члены клуба были обречены, но всякий, устремившийся по этому пути, пути познания, заранее обречен, как человек, приставивший пистолет к виску. С этого момента перед ним открывается два пути, и каждый из них по-своему гибелен. Первый путь — путь познания. Человек может познать могущество Бога, но это неизбежно сведет его с ума, поскольку человеческий разум, какими бы чертами мы ни наделили его, закалив его грани на протяжении жизни, бессилен осознать границы того, что границ не имеет. Второй путь ведет к пустоте и отрицанию. Ведь исследователь может убедиться в отсутствии всякого высшего разума, обнаружить, что все божественное по своей сути сводится всего лишь к комбинации неизвестных нам прежде физических законов и сокрытых до поры течений. Но это будет не торжеством разума, а вселенской трагедией,

поскольку в тот же миг на небосводе человечества угаснет самая яркая звезда, веками раскалявшее его любопытство и бросавшая вызов, а всякое познание отныне превратиться в сухой перебор фактов, попытку вычислить количество частиц флогистона[195] и длину марсианских каналов. Вот почему члены клуба «Альбион» были величайшими героями Нового Бангора. И вот почему были обречены на погибель. Они начали свой путь в попытке познать Его, возможно даже не сознавая этого, и должны были обрести погибель. Вот почему я хочу взглянуть на то место, где они собирались, мучая друг друга вопросами, на которые не существует ответа — пятеро дерзновенных смельчаков, для которых познание и гибель были объединены в одном.

— Они не погибли.

— Нет? — Уилла мгновенно утерял свой запал, глаза его расширились, — Но ведь вы…

Мальчишка. Сопляк. Так и не понял, какую силу ты пытаешься изучать, самовольно вторгнувшись в ее логово. В то время, как она сама давным-давно встряхнула тебя и взвесила на медицинских весах…

— Я никогда не говорил, что Он убил их. Я лишь сказал, что история клуба завершилась скверно. Настолько скверно, что одно его название с тех пор стало предостережением, которое изредка звучит на улицах. Вы бы знали это, если бы позволили мне рассказать историю до конца, вместо того, чтоб выдирать клубок пряжи из рук Ариадны.