— Я не…

— Не понимаете? — Роттердрах кивнул, но его гипертрофированные мышцы и искаженные кости сделали этот жест неестественным, не вполне человеческим, — Уверяю, это уже неважно. Впрочем, если бы вы увидели всю картину целиком, как вижу ее я, доступным мне зрением, вы бы вместе со мной восхитились тем, до чего причудлива судьба и какую неказистую внешность она подчас придает своим орудиям. Потрясающе, что в этот раз она выбрала столь невзрачную форму!

— Ф-форму? — Уилл непонимающе мотнул головой.

Может, ему не хватало всего шага для того, чтоб осознать себя частью этой картины, подумал Лэйд. А может, этот шаг давно был им сделан. Демоническая тварь, именующая себя Красным Драконом, права — это уже не имело значения. Господи, до чего паршиво все выходит…

— Вас, мой дорогой мистер Уильям, вас. Невзрачного, неуверенного в себе сморчка, грязную накипь в кипящем чане цивилизации. Только посмотрите на себя! Безыскусный поэт и бесталанный художник. Невольный убийца и алчный искатель иллюзорных истин… Вы не похожи на рыцарский меч, который сразит чудовище, Уильям. В вас нет ни блеска стали, ни коварной остроты. Вы не меч, Уильям, но это не мешает вам быть столь же смертоносным. Вы — ядовитая колючка, которая впилась в лапу чудовища. Вы беспокоите и вызываете боль. Но знаете, что случается, если по какой-то причине ядовитую колючку не получается выдернуть?..

— Что? — спросил Уилл. Медленно и покорно, словно был заворожен этим голосом.

Багровые губы Роттердраха, похожие на клочья сырого мяса, растянулись в ухмылке.

— Заражение крови и смерть. Медленная мучительная смерть.

* * *

— Вы хотите убить Новый Бангор?

Уилл спросил это недоверчиво, как ребенок, спрашивающий, можно ли разбить солнце, бросив в него камень.

Красный Дракон клацнул зубами.

— Да, мистер Уильям. Я хочу убить Новый Бангор. Наверно, это единственное, что еще может доставить мне удовольствие. Зрелище того, как эта тварь умирает в мучениях. Как ее невидимое тело, наделенное исполинской мощью, сокрушает само себя, в неконтролируемых судорогах ломая кости и разрывая мышцы. Как впрыснутые в кровь яды и токсины разъедают его изнутри.

Роттердрах сделал несколько резких шагов по комнате и от каждого его шага на стене вздрагивали выпотрошенные куклы, прежние гости «Ржавой Шпоры».

— Я не знаю, на что будет похоже это зрелище, но я знаю, что это будет нечто величественное, невероятное. Нечто такое, по сравнению с чем гибель Помпеи в пламени вулкана будет выглядеть не более драматично, чем гибель муравейника, залитого кипящим варом. Это будет… Господи, я не хочу пропустить ни одного мгновения, ни одной нотки, ни одного крика! Это будет Гибель Богов, но тысячекратно более пронзительная, волнующая и сокрушительная, чем мог вообразить Вагнер. Это будет гибель одного-единственного бога, тирана материи и пространства, рабовладельца человеческих душ, диктатора и садиста. Никому из ныне живущих или живших прежде не суждено было увидеть ничего подобного! Вообразите себе его агонию прямо на божественном ложе, его муки, в пламени которых возникают и плавятся миры, его метущуюся предсмертную ярость, растворяющую молекулярные связи и превращающую все сущее в серый тлен…