Зажатая между Торном и бароном Мельхиором, Офелия с трудом превозмогала ломоту в теле. Роды Беренильды, судя по последним новостям, протекали тяжело; жизнь Арчибальда висела на волоске, а все зеркала вдруг закрылись перед ней наглухо. Девушке казалось, что вся твердая материя ее привычного мира, того и гляди, разлетится на куски.

Внезапно порыв западного ветра сильно качнул дирижабль, и Офелию резко отбросило назад; потом она со всей силой врезалась в живот барона Мельхиора, а затем в бок Торна. Локоть снова пронзила такая дикая боль, что у нее потемнело в глазах. Маленький дирижабль не был предназначен для такого количества пассажиров. Как истинные профессионалы, жандармы не прерывали работу даже в салоне, словно находились в полицейском участке. Одни просматривали материалы, изъятые на мануфактуре, другие вели допрос мастеров. Эти бедолаги, вырванные из привычной обстановки своего цеха, были растеряны, но демонстрировали удивительное единство в своих ответах: ни один из них не заметил ничего подозрительного в действиях Матушки Хильдегард или товарищей.

Гаэль, которую задержали вместе с другими работниками, сидела в углу салона на корточках, обхватив колени руками. Ее ярко-голубой глаз метал молнии из-под козырька фуражки.

Прикрыв нос кружевным платочком, барон Мельхиор переводил взгляд с карманных часов на Офелию и Торна.

– Я не собираюсь подвергать сомнению ваши методы, но вы уверены, что визит к госпоже Беренильде не повредит расследованию? У нас времени всего до полуночи. Наша единственная зацепка – Матушка Хильдегард, и я очень сомневаюсь, что мы найдем ее в палате роженицы.

Офелия не знала, что на это ответить. Ей казалось, что она вообще не сможет думать, пока не увидит Беренильду и ее малыша в добром здравии. Девушка обернулась к Торну и сразу же поняла, что он тоже ничего не скажет. Скрючившись на узком откидном сиденье, подняв воротник плаща, он смотрел перед собой отсутствующим взглядом. На его лице уже пробивалась щетина. С самого взлета он не произнес ни слова и только без конца щелкал крышкой часов. Казалось, его гнев полностью угас, а вместе с ним – и вся жизненная сила.

– У вас по-прежнему ничего не получается? – вежливо поинтересовался барон Мельхиор.

Он заметил, как нервно Офелия барабанит пальцами по ручному двустороннему зеркальцу, которое ей одолжил один из мастеров.

– Не получается.

– Не хочу вас обидеть… мадемуазель Главная семейная чтица, но вы по-прежнему умеете… читать? – тихо спросил он.

– Я проверяла… – пробормотала Офелия. – Я могу читать, могу оживлять предметы, но по какой-то непонятной причине больше не могу проходить сквозь зеркала. Каждый дар требует определенного настроения. А я не способна его вернуть.