При этих словах усы барона Мельхиора печально поникли.

– Значит, прощайте, специи, цитрусовые, кофе и какао? Что же с нами будет?

Офелии не понравилось, что разговор принял такой оборот, но Матушка Хильдегард невозмутимо продолжала:

– Небоград еще провисит в небе несколько веков. Я в свое время заключила контракт с ребятами с Циклопа. Они вам добавят невесомости, если понадобится. Что касается этого убежища, – сказала она, обведя помещение своими черными глазками, – оно скоро исчезнет. Но раньше вас эвакуируют отсюда ваши песочные часы. – (Матушка Хильдегард хмыкнула.) – Это моя первая в жизни неудача; значит, пора на пенсию.

Рука Торна судорожно вцепилась в заградительную ленту; казалось, он прилагает все усилия, чтобы не перейти за нее. В его голосе послышалась угроза:

– Мадам, я прошу вас проявить благоразумие и следовать за мной.

Матушка Хильдегард с трудом поднялась с кресла, и ее суставы заскрипели так же громко, как ломающееся вокруг дерево.

– Теперь я вижу, во что ты играешь, парень. Ты, конечно, великан, но, поверь мне, кишка у тебя тонка. А ты, niña, передай моей Гаэлите, что ей пора научиться выращивать свои собственные апельсины.

С этими словами Матушка Хильдегард опустила руку в карман. Жест мог бы показаться вполне банальным, но вдруг туда же, вслед за кистью, ушел локоть, потом плечо, шея и наконец голова; затем со страшным хрустом сломался позвоночник, оставшаяся часть тела начала изгибаться, съеживаться, и ее с жутким всасывающим звуком поглотила пустота.

От Матушки Хильдегард не осталось ничего, кроме большой пуговицы, которая долго прыгала по полу.

Это случилось так быстро, что Офелия даже не успела закричать. Когда она осознала, что произошло, у нее все поплыло перед глазами. Офелия схватилась за спинку стула. Желудок сводило судорогой. Еще никогда в жизни она не испытывала такого ужаса.

Барон Мельхиор тростью отбросил защитную ленту, подобрал пуговицу и с упреком обратился к Торну:

– Вы запугали эту даму своими угрозами, господин интендант.

Торн не ответил. Его рука по-прежнему сжимала ленту. Словно окаменев, он не отрывал взгляда от того места, где еще миг назад стояла Матушка Хильдегард.

Офелия не успела заговорить с ним: песок в ее часах уже полностью пересыпался в нижнюю колбу. Полумрак комнаты разлетелся в клочья, порывистый соленый ветер пробрался девушке в волосы и под платье. Она оказалась на прежнем месте, у маяка, одна. Кунигунда исчезла, а Торн и барон Мельхиор не могли вернуться, пока в их часах не пересыплется весь песок.

Это конец. Одна только Матушка Хильдегард способна была до полуночи найти пропавших, но она обратила время против себя самой. Кто же он – этот Бог, из-за которого она предпочла такую ужасную смерть?