Шарф сопротивлялся всеми петлями, чтобы не задушить хозяйку. Офелия пыталась отбиваться наугад, но ей снова не хватало воздуха. И когда она уже почти смирилась с неизбежным, вдруг почувствовала, что кто-то навалился на ее врага, и тот ослабил хватку.

Сквозь огненные точки, прыгавшие у нее перед глазами, она наконец разглядела Ренара. Он тяжело дышал – наверно, услышав сигнал туманного горна, помчался со всех ног по пирсу. Стоя на коленях, он яростно лупил воздух. В трех случаях из четырех его кулак ударял по камням пирса, но когда он попадал в невидимку, тот громко вскрикивал от боли.

Офелия и хотела бы помочь Ренару, но затекшие ноги ее не слушались. Она только хрипло застонала.

– Он уйдет! – закричала подбежавшая Гаэль. – Убей его!

– И как это сделать, по-твоему?! – взревел Ренар, неистово колотя по воздуху своими ручищами. – Я даже не знаю, где у него башка! Ох…

Он сложился пополам, как будто получил жестокий удар в живот. Внезапно из ниоткуда возникла фигура. Плюгавый человечек в растерзанном сером сюртуке, задыхаясь, прислонился к стене маяка. Офелия с трудом признала в нем Филибера – респектабельного управляющего Лунным Светом. Заметив устремленные на него взгляды, он, казалось, больше всех удивился тому, что стал видимым.

Ренар изумленно разинул рот и, схватив Филибера за лацканы сюртука, приподнял его над землей.

– Вам мало, что вы меня чуть не сгноили в своей тюряге, Папье-Маше? Теперь вы взялись за барышню? И вообще, с каких пор вы стали невидимкой? Похоже, вашей управляющей работенке пришел конец, а?

Филибер отчаянно пытался вырваться из рук Ренара, но, потеряв невидимость, он утратил и преимущество над противником. Теперь Офелия лучше понимала, почему ей всегда казалось, что этот человек сливается с окружающей обстановкой. Но сейчас он был неузнаваем. Пряди волос из парика торчали во все стороны, а глаза, обычно бесцветные, яростно сверкали.

– Ты предал меня! – прошипел он сквозь зубы. – Ради иностранки и жалкой Отверженной!

Офелия поняла смысл сказанного, только когда увидела подошедшую Гаэль. Ветер снес у нее с головы фуражку и разметал черные кудри, как будто хотел обнажить ее лицо, которое она постоянно прятала.

Но сейчас Гаэль не скрывалась.

Она вынула монокль, показав свой глаз Нигилистки, настолько же черный и непроницаемый, насколько второй глаз был голубым и прозрачным. Гаэль смотрела на Филибера. Пока она держала его в поле зрения, ее власть делала его бессильным.

– Это ты нас предал, – грозно сказала она. – С каких пор иностранцы и Отверженные стали врагами? Я давно заметила, как ты крался за иностранкой, и, если бы знала твои намерения, разоблачила бы тебя гораздо раньше.