– Погодите, погодите, – прервал ее Ренар, – я чего-то не понимаю…

Он изумленно смотрел на Гаэль, переводя взгляд с ее разноцветных глаз на монокль, который она держала в руке. Затем схватил Филибера за ворот и начал его трясти так яростно, словно хотел, чтобы тот опять стал невидимым, но отступился и тяжело вздохнул:

– Я думал, Нигилисты все померли. Вот повезло-то! Столько лет ухлестывать за этой женщиной и вдруг узнать, что она аристократка!

Щеки Гаэль вспыхнули от смущения и гнева.

– Не надо оскорблять меня, Рено! И не вмешивайся в дело, которое касается только этого предателя, маленькой чтицы и меня. Матушка предлагала нам свою защиту не для того, чтобы мы ее позорили, – сказала Гаэль, повернувшись к Филиберу. – Когда-то ты предпочел отречься от родного клана – что ж, это твое право. Ты хотел начать новую жизнь – Матушка дала тебе эту возможность. А теперь пользуешься семейными способностями, чтобы сводить счеты? Так не пойдет.

Филибер перестал сопротивляться. Он висел в огромных ручищах Ренара безжизненным мешком и смотрел вниз, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Сейчас он и впрямь походил на куклу из папье-маше, а не на живого человека. Однако по лицу управляющего было видно, что его раздирают самые противоречивые человеческие чувства: ярость, тоска, стыд, горечь.

– Защита Матушки Хильдегард ничего не стоит, – сказал он мрачно. – Она не смогла спасти моего молодого хозяина, а он и был моей новой жизнью. Эта встреча с передачей черных песочных часов – ты не хуже меня знаешь, что она означает.

По лицу Гаэль прошла тень; ее голубой глаз потемнел и почти сравнялся цветом с черным.

– Это был ее выбор, – пробормотала она. – Матушка умерла так же, как жила, – защищая нас до последней минуты.

– Она бросила нас, – мрачно возразил Филибер. – Мне пришлось выпутываться самому. Вчера я получил письмо. Господин Арчибальд будет освобожден, если я избавлюсь от чтицы.

– Письмо?! – взорвалась Гаэль. – И ты готов убить из-за какого-то письма?!

У Офелии так кружилась голова, что ей стоило больших мучений следить за происходящим, но она чувствовала, что должна вмешаться. Однако, когда она попыталась встать, ее локоть опять словно пронзило током. Хрипло дыша, девушка бессильно привалилась к стене маяка.

– Этот шантажист… это он… я тоже…

Офелия несколько раз глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе голос. Из носа потекло – но теперь причиной был не насморк, а сильное кровотечение. Истерзанный шарф извивался на земле, как раненое животное: Филибер безжалостно обошелся с ним.