При виде меня никто не удивлялся. Никто не расспрашивал, где я была. Меня все целовали и охали, мол, какая я выросла, а кто-то интересовался: когда на твоей свадьбе спляшем? Все были рады мне, и я тоже была рада, что я тут и от меня есть польза. Но в то же время что есть я, что нет — разница невелика. На моем месте могла быть любая из моих двоюродных или троюродных сестриц. Ничего во мне особенного. И это замечательно. Так славно снова стать обычной.

Наконец, окончательно сбившись с ног, я сама присела перекусить. Я так много всего носила и готовила, что от усталости совсем не соображала. Застолье шло к концу, гости вставали из-за стола, прощались и ручьем текли к двери. Я все еще пребывала под водой, никем не замеченная рыбешка в косяке. И вдруг ручей встал. Народ отступил от двери, и вошел лакей, одетый в царские цвета — красный, золотой и черный. Он оглядел нас с легким презрением, весь раздутый от чужой важности.

Когда он вошел, я встала. Ни мне, ни любой другой незамужней девице в дедушкином доме так вести себя не подобает. Не мое это дело — подниматься из-за стола и неласково вопрошать «Что вам тут надо?».

Он помолчал, высокомерно посмотрел на меня и надменно произнес:

— У меня письмо для Ванды Виткус. Это вы?

Весь день Ванда то и дело проскальзывала мимо в толпе женщин; она таскала тяжелые стопки тарелок и тяжелые ведра с водой. Мы с ней почти не разговаривали, только переглядывались — мы вместе были заняты чем-то простым и надежным. Ванда стояла у входа в кухню, и через миг она приблизилась, вытирая мокрые руки о передник. Лакей обернулся к ней и вручил ей прямо в руки письмо: толстый сложенный кусок пергамента с большущей печатью из красного закопченного воска; несколько непослушных капель вытекли до того, как печать застыла.

Ванда взяла письмо, распечатала его и долго вчитывалась. А потом она прикрыла передником рот, крепко сжала губы и дважды натянуто кивнула. Сложив письмо, она прижала его к груди, развернулась и скрылась где-то в глубине дома, возле лестницы. Лакей еще разок окинул нас пренебрежительным взглядом — в конце концов, ну кто мы такие? — и вышел за дверь так же стремительно, как вошел.

А я все стояла за столом. Вокруг меня опять начались разговоры, гости опять потекли к двери. А когда вы снова будете в городе, а сколько уже вашему старшенькому, а как продвигается дело вашего супруга? Спокойные волны накатывали на берег одна за другой, но я уже вынырнула. И не собиралась опять уходить под воду. Я отпихнула свой стул от стола и побежала наверх, в дедушкин кабинет. Дедушка сидел там с несколькими стариками, они беседовали звучными голосами, курили трубки и обсуждали дела. Увидев меня, они все как один нахмурились: мне здесь быть не полагалось. Разве что я принесла им еще бренди, еще чаю или еще еды.