Да будет известно всякому, кто пребывает в границах Наших владений в Литвасе, что с женщины, именуемой Вандой Виткус, равно как и с ее брата Сергея Виткуса, равно как и с ее брата Стефана Виткуса, Нашим царским повелением снимаются все обвинения в совершенных преступлениях, кои ранее были им предъявлены. Ни один Наш подданный да не дерзнет поднять на них руку. Сим предписываю выказывать Ванде, Сергею и Стефану Виткусам всяческий почет и уважение за явленное ими мужество и бесценную службу, которую они сослужит Нам и Литвасу. Мы даруем им Наше высочайшее соизволение отправиться в Большой Лес и там занять землю, которая придется им по нраву, если только та земля не находится в чьей-либо собственности. Сим Мы высочайше подтверждаем их право на всю землю, каковую они окажутся в силах возделать и засеять или огородить под пастбище для скота в течение трех лет. Сие право переходит затем к их наследникам.

А под всеми этими словами стояли размашистые каракули, и это было не настоящее слово, это было имя — «Мирнатиус» и дальше: «Царь Литваса и Розони, Великий герцог Корони, Иркуна, Томонца, Сервено, князь Маралии, Роверны, Саматонии, Правитель Маркана и Восточных Болот». А в самом низу, после всего этого было приписано: «Правитель и Владелец Великого Северного Леса».

Глядя на письмо, я поняла наконец, какой прок от царя. Это волшебство — как волшебство Мирьем. Этот самый царь, это пугало дает мне такое письмо — и мы спасены. Нам больше нечего бояться. Если кому в городе взбредет в голову вешать Сергея или меня, мы покажем ему это письмо, и он мигом раздумает. Увидит имя царя на пергаменте — и забоится, хоть царь и сидит далеко.

Хотя нам и в город-то идти необязательно. И домой необязательно возвращаться: отец небось все так же лежит там на полу. И прежнее поле, где ничего не родится, нам теперь без надобности, и сборщик податей к нам не явится. В письме же сказано: мы можем идти в лес и сами выбрать себе землю, где хотим поселиться. И это может быть лучшая земля, с большими деревьями. Мы срубим их и продадим за кучу денег. Большое дерево стоит кучу денег, это я знаю наверное. Потому что за год до матушкиной смерти большое дерево упало на соседской земле. Оно там росло и однажды упало. И сосед трудился до седьмого пота, его распиливая: ему надо было успеть, пока не пришли воеводские люди. Он припрятал два здоровых чурбака в лесу. Папаня это видел и рассказал об этом за ужином. И уныло так прибавил: «Умный мужик, ничего не скажешь. Десять копеек урвет за дерево».

Матушка только головой покачала и ответила: «Не его это дерево, и беды ему не миновать». Отец закатил ей оплеуху и сказал: «Много ты понимаешь». Но на следующий день пришли воеводские люди с телегой, погрузили на телегу дерево, но с ними был один, который посмотрел и как-то догадался, что дерево не целое. Тогда они как давай бить нашего соседа, покуда он им не выложил всю правду и не сказал, где спрятал чурбаки. Они те чурбаки нашли и тоже погрузили на телегу, да и уехали, а сосед так и валялся на земле весь в крови. Он потом долго хворал из-за этого, даже ходить не мог, пришлось жене вместо него собирать урожай. Однажды той зимой она пришла к нам попросить еды, и матушка дала ей немного. Папаня ее за это излупил, хотя она уже ходила тяжелая.