Пир выдался на славу. Одна свежая зелень чего стоила: зеленый салат уже долгие месяцы не появлялся даже на эрцгерцогских застольях. А у нас на столе высились целые горы поспешно собранной земляники — отец всех, кого смог, отправил в окрестные леса по ягоды. Земляничинки были еще маленькие, но такие яркие, так и взрывались во рту сочной сладостью. Мирнатиус приказал слуге принести ему целую миску и со вкусом смаковал ягодку за ягодкой, исподлобья поглядывая по сторонам. Со мной он не заговаривал, и я с ним тоже. Оборачиваясь к нему, я могла думать только о его надломленном голосе — там, в подземелье.

Моя мать была для меня чем-то ненастоящим. Я не помнила ее прикосновений или звука ее голоса. Все это я получила от Магреты. Но я дважды обязана своей матери жизнью. В первый раз — за то, что она выносила меня под сердцем до моего первого вдоха. Во второй — за то, что передала мне в наследство последние крупицы своего волшебного дара. Того самого дара, что уже почти иссяк в нашей крови, но все же проложил мне дорогу через зеркало в зиму. Я взяла от нее эти дары и долго принимала их как должное, не помышляя о благодарности. И еще меньше благодарности рождал во мне мой грубоватый честолюбивый отец, который без раздумий отдал бы меня в жены тупой скотине или колдуну. Его стремление возвыситься за мой счет не знает границ — так я всегда считала. Но, вспомнив, как Чернобог потрескивал на каминной решетке, я вдруг осознала, что мой отец, который сказал, что гордится мною, не стал бы продавать мою душу демону за корону.

Не такая уж это великая доброта. Недополучив тепла, всю свою жизнь я оставалась холодной внутри. Но у Мирнатиуса не было даже такой малости. Теперь я не стала бы винить его за равнодушие ко всему. Забота и сострадание не живут у него в сердце — им нечем там питаться. «Он единственный не чурался ведьминого выродка…» — обмолвился Мирнатиус, и это был тот редкий случай, когда он отозвался о ком-то по-доброму. О том, кто когда-то был добр к нему.

При обычном раскладе сына казненной царицы упрятали бы в монастырь пороскошнее, чтобы не плодились непрошеные дети — раз уж его брат сел на престол и запасной наследник больше не нужен. Я-то воображала, что Мирнатиус всеми силами стремился избежать подобной судьбы, вот и пошел на сделку с демоном. Для человека тщеславного участь отшельника — сущая пытка. А на самом деле все не так. Тот, кто отлил себе золоченую клетку в колдовском горниле и предпочитал рисовальные альбомы податным спискам, с легкой душой покорился бы этой участи. Мирнатиус день за днем просиживал бы с пером, тушью и позолотой: он творил бы красоту и был бы счастлив. А вместо этого демон убил его любимого брата и нахлобучил ему на голову нежеланную корону.