Я вдохнула поглубже и шагнула в подземную комнату. Зимояр обернулся и увидел меня. На мгновение он оцепенел, а потом слегка склонил голову.

— Госпожа, — произнес он, — зачем ты пожаловала?

Он одиноко стоял в кольце из горящих углей, языки пламени плясали у его ног. Серебряная цепь туго стягивала его, оставляя следы на серебряной одежде. Мне все еще хотелось ненавидеть его — но довольно трудно ненавидеть кого-то, когда он закован в цепи и ждет ту нечисть, что ползет по коридору.

— Ты задолжал мне три ответа, — провозгласила я.

Он подумал и сказал:

— Пожалуй, что так.

— Если я освобожу тебя, — начала я, — обещаешь ли ты не возвращать зиму, оставить в покое мой народ и не пытаться уморить нас голодом?

Он отшатнулся от меня, распрямил плечи, засверкал и холодно ответил:

— Нет, госпожа. Этого я тебе не обещаю.

Я так и остолбенела. В этот раз я тщательно обдумала все три вопроса. Пока ковыляла по темноте, все думала и думала. Один вопрос — чтобы он обещал сдержать зиму, второй — чтобы отпустил меня, третий — чтобы запретил своим подданным грабить смертных отныне и вовек. Казалось бы, все условия для выгодной сделки налицо. И мне как-то в голову не приходило, что даже скованный, обреченный на гибель и обрекающий на гибель весь свой народ, он все равно…

— То есть ты так жаждешь нашей крови, — прохрипела я, — что не хочешь спасать свой народ… Что готов сам умереть тут, насыщая этого…

— Спасать мой народ?! — повторил он звенящим голосом. — Как ты думаешь, неужели я растратил свое могущество и все богатство моего королевства до последней монеты, неужели я отдал руку жалкой, как я полагал, смертной деве, — даже будучи взбешенным, тут он осекся и слегка поклонился мне, точно заново извиняясь, — не во имя спасения моего народа?!

Я поперхнулась. Слова застряли у меня на языке. А король посмотрел на меня и горько прибавил:

— И после всего, что я совершил, являешься ты и задаешь мне никчемный вопрос, не захочу ли я купить свою жизнь и постоять в сторонке, пока он пожирает мой народ. Никогда! — Он уже не говорил, а рычал, бросая в меня словами будто камнями. — Я выстою против него столько, сколько позволит мне мое могущество, и когда оно иссякнет, я не смогу более защищать гору от пламени. Однако мой народ узнает, что я был сокрушен прежде, чем огонь добрался до них, и я сохранил их имена в своем сердце до самого конца. — Он яростно тряхнул головой. — А ты говоришь мне о ненависти. Ведь это твой народ избрал так отомстить нам! Это вы короновали иссушителя, назвали его своим королем! У Чернобога не хватило бы сил разбить гору без вашей помощи!