И тут еще я. Я тащила его за собой подобно бездумному карапузу, который волочит за собой сломанную куклу, стукая ею обо что ни попадя. Я заключаю сделку с демоном, что сидит у него в животе, во имя царства, до которого ему нет дела, словно он тут и ни при чем. Словно он ничего не решает — ведь он привык ничего не решать. Неудивительно, что он меня возненавидел.

Но я больше не жалею о содеянном. Я уже свое отжалела. Мирьем нашла слова для того зла, что мы сотворили в подземелье под башней, когда заковали в цепи жертву огненного демона-иссушителя. Я и без Мирьем знала, что мы вершим зло. Но сожалеть об этом я могу только на манер своего отца. Мне жаль детей Зимояров, и, будь у меня способ прервать зиму как-то иначе, я бы им воспользовалась. Я бы лучше освободила Мирнатиуса, чем утяжелять его оковы и усиливать гнет. Но я жила не в том мире, в каком хотела бы. И если уж я не могу исправить все одним махом, то не стоит и начинать.

Я даже прощения попросить не могу. Он мне все равно не поверит, да и не обязан. На теле Литваса есть еще одна опасная рана: демон пока еще на троне. Я счастлива, что прогнала зиму, чего бы мне это ни стоило, но я не настолько наивна, чтобы полагаться на дружбу Чернобога. Прошлой ночью я стояла перед выбором: помочь Чернобогу или позволить королю Зимояров заковать нас в лед. Я выбрала зло — нет, не меньшее зло, а то зло, которое можно оттянуть. Чернобог иссушит до дна всех Зимояров, и его жажда обратится на нас. А я не собираюсь оставлять Литвас без защиты.

А значит, завтра, когда прибудет Казимир, еще более взбешенный, чем Ульрих, мой отец шепотом вовлечет его в измену. И когда наконец король Зимояров там, в подземелье, иссякнет, отец, Казимир и Ульрих втроем отправятся к старым священникам, которые двадцать лет назад принесли священную цепь из собора и сковали ею приговоренную ведьму. В тот же самый день на рассвете, когда демон скроется от солнечных лучей, моего супруга отведут к месту казни и сожгут на костре, как прежде сожгли его мать. И мы освободимся от власти демона.

Быть по сему, и я не стану что-то менять даже сейчас, когда мне известно, что Мирнатиус невиновен. Я не стану спасать его полужизнь и обрекать Литвас на гибель в пекле вместо него. И равно не стану я спасать детей Зимояров, заключая договор под залог жизни моего народа. Мне достанет холода сделать то, что я намерена сделать. И я спасу Литвас.

Но после этого я останусь холодной внутри. Я покосилась на молодых: Ильяс наклонился к Василиссе и что-то ей нашептывал, а она заливалась румянцем. Что ж, ее чаяния сбылись: я ей завидовала. Как бы я ни относилась к супружеству, теперь-то уж наверняка придется забыть о согретом брачном ложе. И это то немногое, что я в силах сделать для Мирнатиуса. Притворяться добренькой я не буду. Не буду ждать от него благодарности, прощения или учтивости. Не буду требовать чего-то для себя, точно еще один голодный волк, который облизывается над уже обглоданной кровавой костью.