Миг он смотрел, будто ничего не понял, затем полуобернулся и подал знак одному из своих адъютантов: женщина услышала приказ, поэтому лишь кивнула и поспешно пошла прочь. Затушить этот ров, да. Но… какой смысл? Пролом загородила новая стена – огненная. Пламя вздымалось по всему городу, целые дома взрывались с ужасным рёвом, когда масляные языки огня вырывались наружу, разбрасывая глиняные кирпичи, превратившиеся в смертоносные огненные снаряды. А чуть дальше, на перекрёстках и проспектах, загорались всё новые здания. Одно – совсем рядом со дворцом – только что извергло из себя гейзеры пылающего масла, развеявшие тьму, так что над городом проступило окутанное клубами чёрного дыма небо.

– Нихил, Бездна, – хрипло проговорила адъюнкт, – соберите наших магов – всех. Нужно потушить пламя в проломе. Нужно…

– Адъюнкт, – перебила её Бездна, – у нас нет таких сил.

– Старые духи земли, – мрачно добавил Нихил, – умирают, бегут от пожара, от пламенной агонии, все они умирают или бегут. Что-то вот-вот родится…

У них на глазах город И'гхатан пробуждался посреди ночи ко дню – ужасному, огненному дню.

Кашляя, волоча ноги, солдаты полунесли-полуволокли раненых через толпу, но идти им было некуда. Кенеб смотрел, хотя горячий воздух разъедал ему глаза, на своих воинов. Семь, восемь сотен. Где же остальные? Он знал ответ.

Пропали. Погибли.

На ближних улицах он видел лишь пламя, прыгавшее с дома на дом, наполнявшее жгучий воздух демоническим хохотом – злорадным, голодным, жадным.

Нужно было что-то делать. Придумать что-то. Но жар, ужасающий жар – его лёгкие отчаянно втягивали воздух, несмотря на обжигающую боль, которую порождал каждый натужный вздох. Снова и снова, но воздух словно сгорел, вся жизнь в нём обратилась в пепел, так что Кулак задыхался.

Пёкся заживо в собственных доспехах. Он упал на колени – как и все остальные.

– Доспехи! – прохрипел Кулак, не зная, услышит ли его хоть кто-нибудь. – Снимайте! Доспехи! Оружие!

Ох, нижние боги, в груди… так больно…

Парировав удар клинком, она удержала скимитар врага, так что лезвия скрипнули друг о друга. Затем, когда воин надавил, Лостара Йил пригнулась, рванула свой меч вниз, а после ударила вверх, рассекая горло. Хлынула кровь. Она перешагнула через упавшего, отбила ещё один удар – копьём – услышала, как хрустнуло древко, встретившись с её клинком. В левой руке она сжимала нож-кеттру, который и вогнала в брюхо противника, провернула и рванула на себя.

Лостара пошатнулась, оттолкнула падающего воина и на миг сжалась от горя, услышав, как он выдохнул женское имя, прежде чем рухнуть на мостовую.