Я в самом деле был серьезно ранен. Прошли не одна неделя, прежде чем я снова смог пользоваться правой рукой, и не один месяц, прежде чем в ней появилась прежняя сила, и все равно она до сих пор побаливает. Мне пришлось научиться отвечать на письма левой рукой.

Нога тоже зажила не сразу. Виню в этом дурной воздух Хэрроу-Кросс и условия моего заточения. Я провел несколько месяцев в кресле-коляске. Оно представляло собой шумную, громоздкую конструкцию угрожающего вида из металла и твердой черной резины. Кресло-коляска было крайне неудобным, как устройство для самобичевания какого-нибудь старосветского святого. Колеса постоянно норовили защемить пальцы, а тормоза работали далеко не всегда, так что я представлял опасность для себя и всех на своем пути. Мне выделили адъютанта, катившего кресло-коляску, – женщину, которая, похоже, была сильнее, чем казалась. Я не спрашивал, как ее звали, а она не говорила, обращаясь ко мне с презрительным «сэр». Каждый день она исправно катала кресло-коляску туда-сюда по длинным, освещенным электричеством коридорам и бетонным крышам, лежавшим между моими апартаментами и лабораториями, где изготавливали бомбу.

В Джаспере я был узником, но в то же время важной персоной. Я был наследником Треста Бакстера, жившим в пентхаусе, филантропом, самым богатым и успешным джентльменом на многие мили вокруг. Это была иллюзия, но настолько сильная, что даже я сам иногда в нее верил. В Хэрроу-Кросс не играли в эти игры. Я не был предметом восхищения, обожания или уважения. Меня не звали произносить речи перед толпой. Мои слова не печатали в газетах – здесь их не было. В Хэрроу-Кросс не было великих людей. Эта местность не знала подобных понятий. Моя работа состояла в том, чтобы давать рекомендации для создания бомбы, и все.

По правде сказать, я и в этом почти не участвовал. Я долго саботировал исследования, увиливал от работы и кормил своих тюремщиков ложными данными, но мало-помалу рассказал им достаточно много, и теперь линейные инженеры почти во мне не нуждались. Проект набирал обороты. О проводимых опытах мне докладывали с помощью графика на стене лаборатории, линия на котором быстро ползла вверх. Инженеры были энергичными, но молчаливыми молодыми людьми, никогда не задававшими вопросов. Они говорили между собой, словно я был пустым местом, и с нетерпением ждали момента, когда смогут завоевать расположение Локомотивов, ведь бомбу можно будет использовать против их врагов.

Когда вернулись фантомы, я обрадовался собеседникам, пусть они мне и не отвечали, стоя как вкопанные, с широко открытыми глазами и перекошенными от ужаса лицами.