Простреленное плечо мешало двигаться, и я не мог ни забраться обратно наверх, ни спуститься. Вместо этого я болтался под потолком вестибюля и наблюдал, как медленно двигается Локомотив.

Похоже, он отступал. Отступление было не в природе Локомотива – это было ясно по одному его виду. Парные оси, словно руки гигантов, выгнулись, пытаясь двигать колеса размером больше дома моего отца. Возможно, Локомотив двигался бы быстрее, если бы не погрузка и разгрузка, все еще не окончившиеся, и, когда он задвигался, линейные посыпались со ступенек прямо ему под колеса. Из вагонов начал вываливаться груз; помимо бетона, консервов и винтовок в нем находились ракеты, некоторые из которых взорвались в нескольких ярдах от головы Локомотива. Одна за другой яркие вспышки осветили вестибюль.

Я раскачивался до тех пор, пока не зацепился ногой за штырь, торчащий между двумя подпорками, после чего попытался оттолкнуться и снова запрыгнуть на платформу. Подняв голову, я увидел, что от толпы отделился человек, пытавшийся взобраться по ступеням подмостков. У него были всклокоченная борода, плоский берет и коричневый пиджак, а в руке он держал большой красный камень. Поравнявшись со мной, человек пнул меня в локоть, но недостаточно сильно, чтобы я выпустил подмостки, – думаю, его мысли были заняты чем-то более великим.

С криком «Республика Красной Долины возродится!» человек встал перед Локомотивом Кингстон, подняв над головой зажатый в обеих руках камень.

Сначала ничего не произошло. Мужчина даже успел продолжить речь, сказав что-то о правах человека, будущем, свободе, мире и простых людях.

Не поверите, но я его, кажется, знал – до Битвы за Джаспер он работал кем-то вроде редактора в «Джаспер-сити Ивнинг-Пост», и я видел его вместе с мистером Карсоном.

Но, впрочем, я отвлекся.

По-прежнему ничего не происходило. Мужчина опустил камень и посмотрел на него, словно не мог понять, что это. Затем он поднял глаза на черную маску Локомотива, огромную, больше сарая, круглую и равнодушную, как циферблат часов знаменитой Территориальной башни, стоявшей когда-то в Джунипере.

Похоже, что, хотя я родился без чувства опасности, оно оказалось очень похожим на мускулы, и за долгие годы я здорово его натренировал. Я не знал, что будет дальше, но мне казалось более безопасным попытать счастья в прыжке, чем оставаться на прежнем месте.

Я отпустил мостки. Пока я летел вниз спиной вперед, Локомотив заревел, и из его решеток вырвалось огромное облако серо-белого пара, поглотив мостки, облупив с них краску, покорежив дерево и сварив беднягу редактора живьем, прямо с камнем в руке.