– Ты будешь пить это пиво?

Крейн взял одну из бутылок, понюхал и вздохнул.

– Нет, – сказал он. – Можешь выпить сам.

Мавранос взял бутылку, поднес ко рту – но тут же закашлялся и поставил ее обратно на стол. Пена залила ему подбородок, намочила воротник рубашки и продолжала лезть из горлышка на стол.

Мавранос закашлялся, а потом изумленно посмотрел вокруг.

– Не иначе, я случайно стряхнул туда сигаретный пепел. От него, бывает, поднимается пена.

Крейн кивнул, хотя сам подозревал, что это штучки Сьюзен, разгневавшейся на поведение Крейна. Он ведь только что обманул ее – попросил пива, а потом не стал пить и отдал другу.

– Дай-ка, Арки, я куплю тебе «курз», – сказал он, заставляя себя говорить непринужденно. – Что-то сомневаюсь, что тебе со второй больше повезет.

Получить номер за наличные оказалось очень легко. Как только Мавранос открыл ключом дверь, Крейн подошел к телефону, позвонил в Центральное полицейское управление и поговорил с детективом Фритсом, который записал информацию.

– Ах да, мистер Крейн, – сказал Фритс, – наряд проехал по Боулдер-хайвей, как вы говорили, и обнаружил хижину. Там была кровь, осколки стекла, стул с разрезанной клейкой лентой, и пистолет рядом на песке, а человека не оказалось. Судя по обнаруженным рядом следам, он уехал на очень маленьком автомобиле.

– Я видел эту машину, – поспешно сказал Крейн, – только забыл упомянуть о ней. Это такая коробочка, вроде «Фольксвагена», только британская, называется «Моррис». Такая пыльная, что невозможно угадать цвет.

– Ясно. Благодарю вас, это нам пригодится.

Как только Крейн повесил трубку, Мавранос открыл дверь в коридор.

– Пого, я хочу пройтись по городу, – сказал он. – У тебя ведь есть второй ключ?

– Есть. Желаю хорошо повеселиться.

– В такую ночь, – уныло ответил Мавранос, – да не повеселиться… – Он вышел, закрыл дверь на ключ и подергал ручку, чтобы убедиться, что она заперта.

Крейн окинул взглядом комнату. Ковер и кресла были ярко-красными, а стены раскрашены красными, розовыми и синими полосками. Он выключил свет.

В милосердном глубоком полумраке он разделся и расположился на кровати, стоявшей у окна, гадая, удастся ли ему заснуть. За последние часов этак сто он перешел на ночной образ жизни, но в этом городе такая привычка ничего не значила.