Хор зазвучал громче – возможно, он находился на скрытом тьмой берегу, – а с неба совершенно явственно доносился шелест крыльев.

Лишь прикоснувшись лбом к мокрым доскам палубы, Диана поняла, что, сама того не заметив, опустилась на колени.

Потому что какой-то глубинной, древнейшей сердцевиной сознания она поняла, что перед нею богиня. Это была древнеегипетская Изида, возродившая убитого и расчлененного бога солнца Осириса, бывшего ее братом и мужем, это была вавилонская Иштар, спасшая Таммуза из потустороннего мира, это была Артемида, сестра-близнец Аполлона, это были, сразу, Афина Паллада, богиня девственности, и Илифия, богиня чадородия.

Греки перед отплытием в Трою принесли ей в жертву девственницу, она вернула к жизни своего сына Гора, умершего от укуса скорпиона, и хотя дикие животные были священными для нее, она являлась охотницей среди богов.

Это была Персефона, дева весны и возлюбленная Адониса, которую повелитель мертвых похитил в свой подземный мир.

Затем благоговейный ужас прошел, или Диане позволили освободиться от него, и она снова осознала себя женщиной по имени Диана Райан, жительницей города, именуемого Лас-Вегасом.

Осторожно, потому что палуба продолжала раскачиваться, она поднялась на ноги.

Женщина, стоявшая на верхней палубе, смотрела ей в глаза, и Диана осознала, что эта женщина любит ее, любила в младенчестве и продолжала любить все эти тридцать лет разлуки.

Мама! – подумала Диана и метнулась вперед. Подошвами босых ног она ощущала скользкие неровные доски.

Но внезапно между нею и лестницей возникли несколько фигур, преграждавших путь. Она прищурилась сквозь брызги на ближайшую из них – и вдруг очень явственно осознала, что ночь холодна.

Это был Уолли Райан, ее бывший муж, погибший в автокатастрофе два года назад. Его глаза, прикрытые прилипшими ко лбу мокрыми волосами, были безмятежными и пустыми, но было понятно, что он не даст ей пройти.

Рядом с ним стоял Ханс с потемневшей от дождя бороденкой. «О нет, – подумала она, – неужели он тоже призрак? Неужели его убили, пытаясь добраться до меня? Но ведь я говорила с ним менее часа тому назад!»

Имелась там еще парочка других фигур, но к их лицам она не приглядывалась.

Она вновь посмотрела вверх, на женщину, которая, казалось, взирала на нее с любовью и жалостью.

Диана отступила. Грохот прибоя стал громче. Слабо различимая песня дальнего хора обрела угрожающую монотонность.

Это не призраки, думала она. Дело вовсе не в этом. Это образы мужчин, которые были моими любовниками.

Мужчины, с которыми я жила, не пускают меня к матери.