На крыше бело-розовой высокой громады, которую представлял собой «Сёркус-сёркус», среди проводов и каких-то труб, под лесом антенн и спутниковых тарелок, Диана, одетая в один халат, обхватила себя руками и съежилась под струями дождя, барабанившими под нею и вокруг.

Раскинувшийся под нею город со всеми его дворцами и пылающими артериями, казался столь же далеким, как черные тучи над головой; далекая луна, пусть даже и невидимая сейчас, казалась ближе.

Час назад она позвонила в больницу, и доктор Бандхольц сказал ей, что состояние Скэта немного ухудшилось.

Под ключицей у мальчика торчал катетер, каким-то образом введенный через вену, а потом через «правое сердце» в легочную артерию – это нужно было для того, чтобы избежать повышения кровяного давления в легких, поскольку в этом случае легкие не смогли бы усваивать кислород – но теперь он дышал через эндотрахеальную трубку, вставленную в рот. Если дыхание вскоре не стабилизируется, придется переводить его на перемежающуюся принудительную вентиляцию легких, что, как она решила, было весьма серьезным делом.

Закончив разговор с больницей, она позвонила по своему домашнему номеру.

И вздохнула с облегчением, но и разочарованно, когда ей ответил Ханс. По крайней мере, он был еще жив.

– Ханс, – сказала она, – тебе нужно уехать оттуда. Там небезопасно.

– Диана, – ответил он, – я доверяю полиции.

Ей пришлось терпеливо выслушать, как он объяснял, что если бы она обратилась в полицию по поводу похищения сына вчера ночью, Скэт не умирал бы сейчас в больнице. Он напомнил, что она вчера сказала по телефону несколько слов и повесила трубку, даже не удосужившись выслушать его мнение, а она думала, что если он скажет еще что-нибудь в этом духе, она сейчас сделает точно так же.

Он не стал добавлять обвинения.

– И, в довершение всего, твой, так сказать, брат ранил парнишку, верно?

– Ты что, не слушал, что я тебе говорила? В Скэта стрелял совершенно посторонний человек, он знает, где я живу, и, по всей вероятности, он все еще в городе. Убирайся из этого дома.

– Если ты выселяешь меня, – напыщенно сказал он, – то должна предупредить об этом по крайней мере за тридцать дней.

– Идиот, эти люди не предупредят тебя даже за тридцать секунд! – Ей вдруг пришло в голову, что Ханс преступно глуп, как сказал бы Оззи. – Я позвоню копам и расскажу о твоей плантации дури, и…

– Ты навещала сегодня Скэта? – сердито перебил он.

– Нет… – тихо созналась она.

– Хм-м-м, почему-то я так и думал. И пойдешь сегодня?

– Я не знаю.