День Снейхивера прошел два дня назад, но он снова надел свой индейский головной убор из перьев. Перья намокли и обвисли под дождем.

Он сидел на мокрой траве узкого сквера, протянувшегося со стороны Стрип возле «Миража» – прямо перед ним, за оградой, возле которой даже под дождем мельтешили, толкались и наводили видеокамеры, где взбаламученная вода лагуны омывала подножье вулкана. И хотя ночной ветер был насыщен запахом автомобильных выхлопов и мокрой одежды, он чувствовал себя так, будто находился под водой. Когда ветер раскачивал мокрые перья у него перед глазами, они походили на водоросли или кораллы.

Это уменьшало боль в искалеченном пальце. Когда он прошлой ночью пришел в себя, лежа на фанерном полу ящика близ Боулдер-хайвей, и посмотрел на правую руку, то просто заплакал. Пуля искорежила ее, и один палец оторвался напрочь и висел на клочке кожи. Он попытался доехать на стареньком «Моррисе» обратно в Лас-Вегас, но очень уж трудно было тянуться левой рукой к ручке коробки передач, когда нужно было переключить скорость, да и видел он не очень-то ясно – вместо пары фар каждой встречной машины он видел четыре, да и луна в небе двоилась. В конце концов он бросил машину на обочине и побрел в город пешком.

Идти пришлось долго. По мере того как зрение возвращалось в фокус, боль в раненой руке усиливалась и сделалась невыносимо жгучей, дергающей, и он заставил свой разум соскользнуть в туман угасающего сознания.

Он ощущал себя пловцом, выпускающим из легких пузырь воздуха, чтобы утонуть, и он смутно осознал, что это – нечто вроде его личности, его индивидуальности, его воли, что он сдается, но он все равно никогда не придавал большого значения этим вещам.

И если прочие люди никогда не казались ему по-настоящему живыми, но теперь они вовсе преобразовались в угловатые карикатурные фигурки, которые трепыхались на каком-то ветру незначительности, отбросив всю свою притворную трехмерность. Теперь он понял, что впечатление, будто люди имеют физическую глубину и объем, возникало лишь потому, что они всегда поворачивались к нему лицом, и меняли внешний вид своих поверхностей, когда он двигался.

Теперь, когда люди больше не отвлекали его, он мог видеть богов.

Этим вечером, бредя под дождем по тротуару Стрип и чувствуя себя так, будто он плывет и загребает неряшливо перевязанной рукой, как ластом, он видел их, и истинные размеры были столь нездешними, что в какой-то момент громадные казино, тянувшиеся по сторонам, показались карликовыми, а в следующий они уже пародировали украшения на капотах проезжавших автомобилей.