На голову Ала Фьюно набросили одеяло, в запястья вывернутых за спину рук больно врезалась узкая полоса пластикового хомута-стяжки; лодыжки тоже были связаны, несомненно, такой же стяжкой.
Его сердце отчаянно колотилось, но он уже снова мог дышать, и он принужденно улыбался в исцарапанный металлический пол автомобиля. Старина, тебя всегда выручал ум, говорил он себе, и ты найдешь способ договориться, или отбиться, или сбежать. И вообще,
Один из его похитителей заговорил:
– Прежде чем Флорес доберется с Солт-Лейк-стрит, мы вполне сумеем перекусить. Я не успел позавтракать.
– Конечно, – ответил сидевший на переднем сиденье. Что ты предлагаешь?
– Пошли в «Маргариту», – сказал первый.
Фьюно не любил, когда его игнорировали.
– С мусорным баком и униформой вы хорошо придумали, – сказал он из-под одеяла, довольный тем, что сумел вложить в голос шутливую иронию. – Все равно что заложить карандаш за ухо, блокнот в руку и – опа! – тебя никто не видит.
– Заткнись, б…ь, – бросил человек, сидевший впереди, и продолжил свою беседу: – Это во «Фронтире».
– Ну, что? – сказал еще один, сидевший прямо над Фьюно. – Там, к тому же, готовят лучшие во всем городе чимичанги.
– Чушь, – проворчал четвертый.
– Там, в подвале «Фламинго», остался один парень, – сказал Фьюно, выразительно хохотнув, – который задолжал вам очень богатый ланч. Вы спасли ему жизнь. Я собирался подарить ему эту золотую цепь, а потом надрать задницу.
– Заткнись, шкура.
Фьюно даже обрадовался тому, что накрыт одеялом, потому что вдруг почувствовал, что ярко краснеет. Помилуй Бог, он же сказал, что хотел подарить Крейну золотую цепь, а потом добавил что-то о заднице. Что, если эти люди приняли его за
– Я… я спал с его женой… – начал Фьюно, ощущавший приближение отчаяния.
–