«Что-то все предостерегают меня насчет вольностей», – подумал Крейн.

– Слово чести.

Вокруг тарахтели игровые автоматы, и Ньют пробормотал невнятную фразу, в которой вроде бы мелькнуло слово «честь».

Крейн нахмурился. Чем недоволен этот странный коротконогий типчик? Неужели он способен интуитивно ощутить, что Крейн собирается низложить своего собственного отца? И он наклонился к своему спутнику, зигзагами пробиравшемуся сквозь толпу.

– Что вы сказали?

– Я сказал: «Как летающая монахиня». Там был религиозный орден, участники которого ходили в странных нарядах. И она еще умела летать, помните?

Крейну ощутимо полегчало. Значит, Ньют не высказывал никаких сомнений в его чести. Они оказались на улице, и Крейну пришлось крикнуть, чтобы собеседник услышал его сквозь усиленный мегафоном голос неутомимой пикетчицы:

– Да, помню!

– Полагаю, оно того стоило, – прокричал в ответ Ньют, – все время ходить в том наряде. По крайней мере, она умела летать.

– Полагаю.

Крейн последовал за коротышкой на другую сторону Фримонт и дальше по Первой стрит к стоянке в конце квартала. Именно здесь в Крейна стреляли восемь дней назад, и ему спасли жизнь два выстрела толстяка, которого он собственноручно убил четырьмя днями позже. Он шаркнул носком своей чудной левой туфли по выбитому тротуару и прикоснулся накрашенным ногтем правой руки к выбоинке в кирпичной стене.

Следующим предстояло сдавать Крейну.

Небо за открытыми окнами было темным; все еще теплый ветер, несший издалека запахи нагретого камня и шалфея, развел на озере короткие крутые волны, из-за которых жидкость в стаканах, стоящих на зеленом сукне, раскачивалась и всплескивалась. Сигаретный дым грибом висел над набросанными в банк купюрами.

Ньют, сидевший справа от Крейна, перевернул последнюю из сданных в открытую карт.

– …И пара к семерке, – приговаривал он, – никакого толку. Семерка за семеркой, семерки дешевки, Летающая монахиня получила туз и, наверно, набирает флеш, еще десятка к десятке жезлов, крепкая пара, а к девятке пришел… пришла восьмерка, тянет на стрит. – Он откинулся в кресле. – Десятки – это сила.

Не желая снова сидеть рядом с Леоном, Крейн на этот раз собрал колоду так, чтобы поместиться на втором месте справа от отца, и успешно устроился там. У игрока между Крейном и его отцом была всего лишь пара десяток, и он постучал по столу: «проверяюсь». Леон поставил две сотни, и все поддержали эту ставку, а потом обладатель десяток поднял еще на двести. Все остальные игроки поддержали этот провокационный райз.

Пришла очередь Крейна выставить «руку» на продажу, и он продал ее за те же семьсот, которые вложил в банк. Обладатель десяток отказался продать свои карты за семьсот и купил «руку» Леона за семьсот пятьдесят.