– Не напоминай мне об этом.
– Хорошо, девочка, не буду, – сказал он, зная, что Брона уже целую вечность как не девочка. Он поцеловал ее – Брона позволила. Она сжала пальцы вокруг его пояса, потянула с достаточной силой и шагнула назад, к дому.
– Отвлекая меня, ты только задержишь наш отъезд, – сказал Эрригал, охотно ее целуя.
Брона приподняла одно плечо, как будто ей было все равно, и потащила его в дом. Она бы забрала его время, а он заберет взамен ее сердце.
Самой прекрасной чертой в Эрригале был его энтузиазм. Из-за присущих ему выносливости и инстинктивной щедрости он был лучшим любовником, каких только знала Брона. Даже если бы они не зачали Бана, Брона ложилась бы и ложилась с Эрригалом в одну постель. Его жизнь вне Хартфара не волновала ее, так как ведьма уже давно упивалась каждой радостью, какую только могла найти, и принимать любовь во всех ее проявлениях. Иннис Лир не насаждал подобные вещи, а вычищал их. Такова была природа острова, затянутого между голодной землей и холодными звездами.
Брона считала себя эмиссаром этой дикой, голодающей земли, и всепожирающая сила графа Эрригала, которую она принимала в себя, была благословением, ритуалом, чтобы снова сплести звезды и корни.
Никто другой даже не пытался этого делать, с тех пор как умерла последняя королева.
Потный и улыбающийся, Эрригал потянулся под ней, когда они были готовы заняться любовью, и Брона расположилась на его бедрах, словно ведьма на престоле.
– Это все, – сказала она.
Эрригал протянул руку и царапнул пальцем вдоль изгиба ее груди.
– Я не об этом.
– Тогда оставь моего сына со мной.
– Нет.
Брона положила руки ему на грудь и впилась в нее ногтями, скользя ладонями вдоль мягких волос, скрывающих его молочную кожу.
– Это все.
Он кивнул, но обхватил руками ее запястья:
– Я позабочусь о нем.
– Нет, не сможешь, – Брона знала очень хорошо. Эрригал не понимал потребностей сына и не мог воспитать радость в осколках страсти, которые дико врезались в их сына.
– Брона, я смогу, – настаивал Эрригал.
Она слезла с него, взяла одеяло и завернулась.