День спустя, окруженный смехом, серым солнечным светом, разговорами незнакомцев не умевший дружить Бан хмурился и пил пиво. Бан нашел старого Меда и вернул ему одолженную чашку с благодарностью. Прошло несколько минут, прежде чем он смог отмахаться от похвалы и от рассказов, крутящихся вокруг утренних тренировок, а нетерпеливые лица рассказывали легенды о подвигах Лиса в Аремории, которые они слышали: и о захвате нижнего белья, которое он использовал, чтобы унизить врага, и о маскировке и о флаге Диотана. Ах, святые угодники, как жил Бан: спеша и выживая благодаря своему отчаянию и навыкам. Кто-то начал скандировать: «Да здравствует Лис!»

Хмель затуманил его мысли, и Бан почувствовал, что его тянет во многих направлениях. Он клялся Моримаросу из Аремории, потому что этот король уважал его за умения, а не командовал им. Бан любил Элию, но, может быть, любил лишь только воспоминание о ней – теперь он едва знал принцессу. Зато Риган и Коннли напоминали его самого: амбициозные и сильные, понимавшие корни и потребности деревьев! Коннли вчера пытался открыть колодец Эрригала, споря с отцом Бана и доказывая, что это может заставить железо снова свободно петь.

Герцог и его жена никогда не откажутся разговаривать с деревьями, в отличие от Элии. Она выбрала путь отца, найдя утешение в звездах, сама отпустила Бана, никогда не боролась, чтобы остаться на его стороне. Тем не менее, сердце Бана болело при виде близости между Коннли и Риган. Он думал об Элии: ее черных глазах, вспыхивавших от волнения, о магии, ее торжественном шепоте и печальном крике, раздававшемся из ее горла, который услышал Бан в ту ночь у стоячих камней.

Что он еще мог сделать? Для нее, или для Риган, или для бедной магии этого острова, оставленного погружаться в себя, в то время как режущие звезды смотрели вниз.

Моримарос из Аремории не мог помочь ни этим лирским корням, ни сердечной крови острова, не важно, как сильна была его собственная земля.

Что это значило – Элия вернулась домой? А сейчас? Остров сказал об этом Бану, а не кому-то другому, даже не Риган. Еще утром, с момента их интенсивных червечар, Бан разговаривал с деревьями так, словно все их внимание было в другом месте! Его они никогда не выбирали ни первым, ни самым любимым.

Ах, звезды, Бан ощущал беспорядок внутри себя.

Вот почему он не пил. Даже голоса ветра были невнятны. Или, возможно, это был шум грядущего дождя – воздух был полон тумана.

Бан должен вернуться в крепость для укрытия, туда, где Коннели и Риган, скорее всего, уже уютно устроились у горячего очага. Он думал об их узах, их жгучей страсти, и их жесты манили Бана разделить с ними это удовольствие. Его пробил пот, и в опьянении Бан Эрригал представял себе, как идет к ним и дает все, чего они, как казалось, хотели от его тела и духа.