– Что? – Эрригал остановился, отряхивая волосы, как мокрая собака.

– Ты предал нас, – сказала Риган.

Сердце Бана билось невероятно сильно… Каждый удар – словно ножом по ребрам. Гнев Бана усилил его смятение.

– Нет, никогда, – взмолился граф, мгновенно превращаясь в кающегося. Он воздел руки вверх ладонями вниз. – Ты слышала о приюте, который я дал твоему отцу, но вы должны понимать – старый король нуждался в этом. Я только привел его в Хартфар, где он мог найти покой с Броной, матерью моего сына. Это была доброта к королю, которого я любил, милорд, миледи. Вот и все.

– Доброта, заставившая тебя написать в Ареморию и говорить им о своей верности? – спросил Коннли ровным и низким голосом, похожим на предупреждающее рычание волка.

– Грязный предатель, – сказала Риган.

– Госпожа, нет! – Эрригал шагнул ближе к Бану, который удовлетворенно заметил это. Он боролся с ужасной улыбкой. Бан не должен был высказываться слишком рано, но помнил, когда Эрригал пришел в Хартфар и оторвал Бана от его матери без учета, чего желал сын. Он посадил сына на лошадь и навсегда отнял у него любовь, говоря, что это для их же блага, что Бан слишком низок для Элии. Над всем этим смеялись другие сыновья, как будто Бан мог перестать существовать, если его отец так поступил.

Коннли спросил:

– Ты отказываешься от своих слов?

Эрригал расправил плечи, проигнорировав капли дождя, стекающие по лицу и бороде, и гордо поднял подбородок:

– Нет, хотя только они и делают меня предателем.

– Мы думали, ты наш друг, Эрригал.

– Ты предаешь нас, встав на сторону моего отца! – сказала Риган. – Ты предаешь даже ужасного Лира и весь остров, обратившись к Аремории!

Эрригал указал толстым пальцем на нее:

– Ты предала его и себя, и, прежде всего, этот остров, леди. Ты изгнала короля, обращаясь с ним, как с врагом, хотя он тебе отец! Вы с Коннли противопоставляете себя Лиру и самим звездам, поэтому противитесь этому острову и его короне.

– Нет, – ответила Риган. – Моя сестра и я коронованы здесь. Клянусь звездами и словом нашего собственного отца, которому ты подчиняешься как бездумная собака.

Бан затаил дыхание. Конечно, Эрригал сейчас атакует: он не мог вынести таких разговоров. У Бана покалывало в ладонях. Он понял, что стоит на цыпочках.

– Я никогда не позволю мужчине… – произнес Эрригал сквозь зубы, – отцу страдать так, как вы ему позволили – жестоко, неестественно, как эта буря! Это вы неестественны.

– Возьми свой меч, – скомандовал Коннли. – Ты умрешь сегодня от моей руки.