Вир сидел не шевелясь, наблюдая за тем, как мартышки собрались на бордовой крыше круглой рельефной башни. Она тремя секциями поднималась над заброшенной, оплывшей стеной старой крепости, разрушенной землетрясением много лет назад и оказавшейся на окраине жилого района Нох-тар, где обитало большинство чистильщиков каналов, что сто по сто спускались вниз, к великим столпам, Новому маяку, храмам Шестерых и дальше, к порту и торчащим из серой стали моря постройкам минувших эпох.

Мартышки с подозрением отнеслись к чужаку, не желали подходить ближе и пробовать еду, что он рассыпал в двадцати шагах от себя. Хлеб, морковь и даже несколько пирожков.

Вир не шевелился. Ему дела не было до животных. Они его не интересовали. Вообще.

«Меня здесь нет, — напевал про себя молодой человек. — Я всего лишь медленная, глупая, большая безволосая обезьяна. Я не такой быстрый, как вы, не могу скакать по веткам, убегать по крышам, залезать через окна в богатые дома и воровать фрукты со стола. Меня нечего бояться. Я вас никогда не догоню. К тому же помню, какие вы злобные гадины и насколько большие у вас клыки».

Но обезьяны боялись.

Эти хвостатые твари с серо-зеленой густой шерстью и сморщенными лицами обиженных младенцев таращили на него круглые ореховые глаза и уже битых полчаса не собирались покидать свое убежище, хотя еда их манила. Пара молодых самцов хотела подойти поближе, но получила трепку от вожака, крупного клыкастого уродца, так похожего на Таша-рыболова из квартала Свинцовых Вод. Такой же агрессивный, тупой и нервный. Вир подумал, что стоило бы познакомить их друг с другом, благо родственники должны держаться вместе.

Старая Нэ как-то рассказала ему, что в прежние времена в Пубире никаких мартышек и в помине не было. Они жили южнее, в Соланке, Муте, Черной земле и на самом роге Карифа, по берегам Песчаного моря, того самого, в которое свирепые ирифи выносили из пустыни облака желто-красного песка, окрашивая небо болезненной охрой. А потом у какого-то богача, советника Жнецов, из домашнего зверинца сбежали несколько животных, и через десяток лет обезьяны стали такой же привычной частью растянувшегося вдоль побережья города, как голуби, коты и туресские шершни, строившие свои гнезда в самых неожиданных местах и доставлявшие проблем больше, чем неподкупный таможенник.

Зимой обезьянам было плевать на холод, льющийся с гор, хотя, по мнению Вира, погода в родном городе намного теплее, чем в северных герцогствах. Никаких заморозков в месяц Мантикоры, лишь стылый ветер, которого мартышки легко избегали, прячась в древних развалинах или сидя в горячих источниках, в бесконечном количестве раскиданных по всей западной части Пубира. Там в какую лужу палец ни опусти, обязательно согреешься.