Подчинявшимся исключительно Золотым, совету самых уважаемых граждан, которых большинство жителей не только в лицо не видали, но даже и не знали, кто они такие. Находясь в тени, не выходя на свет, Золотые правили, говоря от имени Ночного Клана, который был кровью, костями и солью Пубира.

Его жизнью. Основой. Истиной. Прошлым и будущим. Когда-то герцоги пытались с ними бороться, но не смогли выковырять этот корень из земли, слишком глубоко он врос, слишком многие его защищали и слишком щедрые плоды вырастали на мрачных, колючих побегах. Клан собирал марки с тысяч людей и совершенно разных, порой очень далеких земель, и часть этих денег оседала среди благородных, что закрывали глаза на происходящее в городе.

Закрыть глаза — куда проще, особенно если тебе передают хорошие суммы. К тому же Пубир старался не лезть в дела аристократов, если не лезли к нему. Разумеется, случались «накладки» и какой-нибудь очередной герцог (коих со времен раскола Единого королевства сменилось много, и имена большинства помнили лишь хронисты) гневался, и тогда, частенько с одобрения Клана, находили виноватого, четвертовали его на потеху публики, показывая, что власть его светлости сильна во всех землях, кои являются его владениями, — а затем все успокаивалось. Клан занимался своими делами, а аристократы, порой неразрывно связанные с ним, своими.

А если славных граждан Пубира начинали беспокоить без причины, мешать им вести тайные и невидимые большинству дела, а доводы, компромиссы, сделки и уговоры оказывались неподходящим способом разрешить проблему, приходили сойки. Во всяком случае, такие распространялись слухи, хотя никто не видел страшных убийц, как и шауттов, рассказов о которых в последнее время становилось все больше и больше.

Вир шел по среднему ярусу, оскальзываясь на гниющих овощах и фруктах, пробираясь через кучи мусора, что выкидывались на улицу из окон окрестных зданий, вжимаясь в стены, когда проползали двухколесные телеги торговцев, влекомые тощими ослами. Он прекрасно знал большинство городских улиц, ибо сам был их плотью, некогда родившись рядом с залитыми кровью бычьими бойнями, а может, возле провонявших красилен и кожевен, или недалеко от жестоких бойцовых ям, где псы вырывали друг из друга куски мяса, а может, под печами, тяжело пахнущими дегтем, который бочками спускали по старым каналам в порт, чтобы смолить днища лодок, барж и кораблей.

Этот лабиринт, полный опасностей, полумрака, гомонящей толпы, заразы, сушившегося белья и крыс, являлся для Вира родным домом. Пока он шел к району Слоновьих Бивней, трое предложили купить у него обезьяну.