— Может, день. Может, год. Время покажет, — прошептала старуха.

— Ты всегда полна неопределенностей.

Нэ фыркнула.

— А когда ты продолжишь?

— Продолжу что?

Вир осторожно, словно боясь наступить на разбросанные в темной комнате куриные яйца, произнес:

— Рисовать других жучков.

— Жучков я рисовать больше не буду. Хватит с тебя и одного на всю жизнь. Опечален?

— Опечалюсь, когда осознаю, — признался он. — Просто надеюсь, это того стоило.

— А уж я-то как надеюсь. Звони в колокольчик, мальчик. Звони почаще, пойми своего нового светящегося друга, и, если будешь добр к нему, он станет добр к тебе и, вполне возможно, пригласит своих друзей.

Вир нахмурился, не понимая этих слов, но от дополнительных вопросов воздержался. Слишком устал. Он приготовил ей еду, дал вина, сильно разбавленного водой, а затем отвел к ее комнатам.

— Спи, Бычья голова, — сказала она ему, прежде чем закрыть дверь. — Завтра будет сложный день.

Он, мрачно жуя холодное мясо, спустился на самый первый уровень покоев, присел на диван, да и заснул прямо сидя. Провалился в темное ничто и до самого утра не видел никаких снов.

С рассветом Вир уже был занят делами. Вычистил клетки с птицами и насыпал корма. Сходил вниз, принес свежей воды, купил старухе, как та любила, обсыпанных кунжутом булочек. Убрался в лаборатории, вымыл обезьянью кровь, раздумывая — может ли он выбросить останки или наставнице они еще нужны? Решил не торопиться, взялся за книгу, расположившись на балкончике, пока не проснулась Нэ.

Вниз она пришла сама, без его помощи, от завтрака отказалась, рылась по шкафам, что-то разыскивая и негромко ворча. Он видел, что женщина раздражена, лишь молча наблюдал.

— Ну? — мрачно спросила Нэ, угадав по лицу Вира, что он хочет что-то сказать, но не решается. — Найди в себе силы наконец-то.

— Ты сказала, что у меня есть дар…

— Сказала.