Ему нравилась эта старинная безделушка, ее приятно было держать, и звук, что рождался, громкий с непривычки, звучащий долго и тягуче, даже погаснув, оставался звенеть в ушах еще на несколько десятков секунд.

Нэ тем временем взяла длинную иглу, сделанную из кости, окунула в жидкость и начала работать. Первый же укол на левой лопатке заставил Вира сжать зубы. Это было больно. Не так больно, как прежде, когда ему хотелось орать, словно его огрели раскаленным прутом и нельзя сдержать рыданий, но достаточно, чтобы понимать — работа над обычными татуировками не причиняет людям подобных страданий.

Ему же приходилось терпеть, и каждый раз его, по меньшей мере, кусала огненная пчела, чье жало могло убить неосторожного путника в Муте.

— Любая боль, терпение, счет, голод, усталость, страх — твои противники. С ними стоит бороться, — говорила ему Нэ. — Только так можно стать чуточку сильнее, выносливее и выжить там, где другие погибнут.

Вир не всегда понимал, что она говорит, но старался делать так, как она считает правильным.

— Стежочек к стежочку, — прошептала наставница, начав монотонный счет, где каждое слово сопровождалось уколом и болью, когда игла касалась кожи юноши. — Зернышко к зернышку. Число к числу. Глаз к глазу. Череп к черепу. Позвонок к позвонку. Косточка к косточке.

Вир покачал колокольчиком.

Данннн-данннн — пролетело по лаборатории.

Он не знал, для чего ему так делать, когда считалочка заканчивалась, но старуха приказывала, а он подчинялся.

— Стежочек к стежочку…

Ему было интересно, что в итоге получится у Нэ. Она колдовала над его спиной добрый год, мучая порой каждый день, а порой неделями не берясь за иглу. Пока левую лопатку Вира украшали лишь черточки, крестики, извилистые линии, точки и квадратики. Это если подойти вплотную к зеркалу и рассматривать внимательно-внимательно. А так весь рисунок выглядел большущей кляксой, упавшей на него и въевшейся в кожу. Он не понимал, как из этого может получиться что-то конкретное, четкое, да еще и разных цветов, когда она пользуется лишь одной краской. Конечно же спрашивал, на что получал лишь «заткнись, пока я не передумала это делать».

— Косточка к косточке.

Данннн-данннн.

Песнь колокольчика приглушала боль, и мыслями он улетал далеко. Чувствовал слабое покалывание иглы, слышал, как та стучит о край миски, оставляя на ней излишки чернил, а еще ощущал, что иногда Нэ не удосуживается вытирать кровь и она стекает по спине.

Время двигалось вместе с тенями, и, когда небо окрасилось бледно-розовым, Нэ наконец-то сказала, прервавшись на «зернышке»: