— Всё. — Она отбросила иглу, словно та была ядовитой змеей. С ненавистью и отвращением. — Зажги лампы, пока совсем не стемнело.

Вир вытащил палку изо рта, сплюнул, поднялся, чувствуя, как пульсирует кожа и как затекло все тело, потянулся за рубашкой, но старуха шикнула на него.

— Свет, Бычья голова!

Он зажег шесть ламп, расставил их по всему помещению, закрыл окно, так как оттуда задувал уже холодный даже для Пубира ветер. Нэ тяжело встала, вручила ему зеркало, подхватила лампу и, опираясь на палку, подвела к другому зеркалу, в большой раме.

— Смотри.

Вир ожидал увидеть еще более темное пятно, но, к его удивлению, на лопатке проступила яркая цветная картинка. Фрагмент коряги, искаженной и сучковатой, покрытой ярко-зеленым не то мхом, не то лишайником, и на ней одинокий, маленький, продолговатый жучок с толстым задранным брюшком и короткими усами.

— Кто это? — спросил Вир.

— Светляк. Таких много в лесах Соланки и Треттини.

Он никогда не видел подобных насекомых, лишь слышал о них.

— И ярко такие сияют?

— Достаточно, чтобы быть заметными, — улыбнулась Нэ.

Вир придирчиво изучил насекомое.

— Но сейчас он не светит. Верно?

— Всему свое время. Ну-ка, позвони.

Он позвонил в колокольчик, но ничего не случилось.

— Впрочем, я сразу и не ожидала результата. — Нэ вернулась к креслу, а вот Вир не скрывал своего разочарования.

Ему позволили одеться, и он чувствовал на себе ее усталый взгляд, когда затягивал шнуровку на вороте.

— Тебе надо поспать. Я приготовлю еду, а потом отведу тебя.

— Не так быстро, Бычья голова. Колокольчик теперь твой. Звони в него. Звони, пока не поймешь, что к чему.

— Что же? Мне махать им безостановочно? Как долго?