– Дядя, как ты? – взволнованно пробормотала Ари, салфеткой утирая пот с его морщинистого лба.

– Жить буду, милая, – слабо улыбнулся Фебус. – Ты уж не беспокойся так, Малия та ещё штучка, я всегда знал. Знойная женщина…

– Боги, эйра Фебус, вы опять за своё, – неловко рассмеялась Соль. Приятно было видеть, что даже в таком состоянии кабатчик не терял присутствия духа. – Вот так больно?

Она осторожно ощупала его рёбра, и, как бы Фебусу ни хотелось изображать стойкость, он не смог сдержать стона.

– Может быть и перелом, – отчаянно вздохнула Соль. – Надо бы врачу показать.

– И что скажем? – перешла на шёпот Ари. – Что его Малия так отделала?

– А что, вполне себе кабацкая драка. Можно без имён. И без подробностей.

– Я и сам справлюсь! – попытался храбриться Фебус, но девушки его не слушали.

– Попроси мужиков в зале, пусть помогут до госпиталя довести, а я тут пока приберусь, – скомандовала Соль и нырнула в кладовку, где, по обыкновению, прятались вёдра и швабры.

Среди гостей быстро нашлась пара добровольцев, и вскоре они стройным шагом направлялись к храму, за которым раскинулось крыло госпиталя, светящееся витражными окнами в вечерних сумерках.

– Эй! – Ари окликнула Соль прежде, чем нагнать уходящую процессию. – Как думаешь, она и правда нас сдаст?

– Нет, – уверенно ответила Соль.

– Откуда тебе знать?

– Просто знаю, и всё.

– Всё-то ты знаешь, – закатила глаза Ари и отправилась вслед за дядей, чтобы убедиться, что с ним всё будет в порядке.

Соль приняла несколько заказов от тех посетителей, кого потасовка не отпугнула, а только позабавила. Вскоре, по обыкновению, прибыли музыканты, и «Ветер и тростник» заполнили фальшивые, но задорные мелодии расстроенной кифары и тимпана. О случившемся напоминали лишь щепки и опрокинутая кружка глубинника в том месте, где Фебус потерпел поражение в неравном бою со стеной. Соль быстро справилась с уборкой, и вскоре вечер вернулся в привычное русло.

Неспящая продолжала обслуживать гостей и улыбаться им в знакомой кабацкой суете, но в голове было пусто. Душу будто вытянули, оставив одну лишь оболочку, напоминающую человека. То и дело перед глазами всплывало лицо Галия: ещё по-юношески округлое, всегда весёлое, с большими глазами, которые – формой и размером – единственные выдавали его родство с неразговорчивой сестрой. Подав компании смеющихся женщин тарелку горячего хлеба и сыра, Соль вернулась в подсобку. Она опустилась на пол и устремила взгляд на золотистый свет ауры в лампе на стене. Она сама не заметила, как слёзы покатились по щекам. Соль казалось, что она всё делает правильно: столько лет ей удавалось жить, победив свой недуг, столько надежд на будущее теплилось в её сердце… Так сильно грела её идея о том, что теперь, хоть боги и закинули её на этот проклятый остров, она сможет не только обрести свободу, но и показать новый мир другим страждущим. Соль готова была бороться с непринятием, с сопротивлением, да хоть бы с самими Совами… Но не была готова к тому, что злодеем в этой сказке окажется она. Бедный Галий, сколько ему было? Двадцать? Молодой мужчина, увлечённый своим делом, ведомый глупой, но такой красивой мечтой… Соль вспомнила, как он любил петь вместе с Конором и другими мужиками, собирающимися вечером квинтия за кружкой глубинника. Как он робко делился своими воздыханиями по дочери пекаря. Неужели он и правда никогда больше не проснётся? И всё это из-за неё?