Они уже приближались к кабаку, когда заметили, что предпраздничная суета возле «Ветра и тростника» стихла. В воздухе витало напряжение, предчувствие беды. Дверь кабака была небрежно распахнута, но в этом не ощущалось привычного радушия. Изнутри доносился сбивчивый шум, и, ускорив шаг, Соль и Ари влетели внутрь, уткнувшись в белые спины слепых легионеров.

– Позвольте, уважаемые, – лепетал Фебус, которого едва удавалось разглядеть за плотно сомкнутым кольцом Сов. Ситуацию осложняла толпа зевак, сгрудившихся вокруг и не дававших протиснуться ближе. – Это какая-то ошибка…

– Скажите, в чём мы виноваты, – послышался вдруг тонкий голосок Ривер. – Так ведь нельзя!

– Да и праздник у нас, разве вы не знаете? – оправдывался кабатчик. – Мы весь день трудимся, а вы вот так, ни за что ни про что…

– Вы обвиняетесь в саботаже, эйра Фебус. Вы подговорили группу эгеров отказаться от приёма микстуры, и по вашей вине погиб человек. Вы понимаете, чем это вам грозит?

– Боги, это какой-то вздор, – растерялся Фебус. – Да кто вам дал право…

– Это правда. – Соль с трудом протиснулась сквозь толпу и заняла место между кабатчиком и золотыми масками. – Люди действительно больше не принимают вашу дерьмовую микстуру. Это я их заставила.

Легионеры не сразу нашли, что ответить. Они стояли неподвижно, и лишь легко вздымающиеся грудные клетки под бело-золотыми табардами давали понять, что перед Соль были люди, а не мраморные статуи.

– Эйра Тума и Луку, Малию, её брата и всех остальных тоже, – продолжала Соль, будто острыми когтями кромсая воцарившуюся тишину. – Эйра Фебус ничего не знал. Можете его проверить – он принимает морок, как и все.

– Соль, ты что? – прошептала Ривер, но та даже не обернулась в её сторону.

– Если у вас есть возражения на этот счёт, прошу, не стесняйтесь. – Неспящая широко раскинула руки, непоколебимо глядя в безглазое золото Совиных масок.

Один из Сов подал команду остальным, и, осторожно взяв Соль под руки, легионеры синхронно развернулись и направились прочь из кабака. Фебус что-то кричал им вслед, толпа гудела, но вскоре их голоса растворились в шуме дождя, ледяной стеной обрушившегося на Храмовый Остров.

Соль нехотя переставляла ноги, повиснув на локте у Совы, ведущей её к храму. Издалека они все походили друг на друга, но вблизи всё же можно было заметить между ними небольшие различия. Рядом с Соль шагала женщина, и, на удивление, даже сквозь ткань мундира от неё исходил обжигающий жар. Неспящая припомнила, как по её собственному телу разливалась подобной силы горячая волна в тот день, когда она проснулась на острове. Соль забавляло, что она могла думать о таких вещах сейчас, когда её, вероятнее всего, вели на верную смерть. Что ждёт её в стенах храма? Надо быть крайне наивной, чтобы предположить, что с ней просто поговорят по-родительски строгим голосом и попросят больше не сеять в умах неспящих идеи о свободе… Коридоры за главным залом храма змеились, расходясь в разные стороны. В них хотя бы тепло – эта мысль невольно вызвала ухмылку на губах Соль. Конвой из Сов двигался по-прежнему стройно и слаженно. Думают ли они о чём-то таком? Радуются ли, что не нужно больше морозить задницу под дождём? Вернувшись домой, снимают ли легионеры по вечерам дурацкую железяку с лица и расслабляются ли за кружкой глубинника, сидя у печи? Или им окончательно стало чуждо всё человеческое – настолько, что они с лёгкостью могут пустить пулю в лоб перепуганному солдату, боровшемуся за свою жизнь?