Терций выдался солнечным. Хотя Тори и не старался считать дни, Соль скрупулёзно отмечала их в дневнике. В первую очередь это было важно для дела, а помимо прочего, неспящей просто не хотелось потеряться во времени. Её забавляло сообщать о чередовании суток Тори: услышав название дня недели, он восклицал: «А я ведь мог бы быть на работе!» – и не было в мире ничего радостнее этих слов. Можно было подумать, что в прошлом в его жизни случилась каторга, а не ремесло котельщика, так сильно он восхищался возможностью ещё один день прожить, не имея ничего общего с чудовищным и антигуманистическим понятием труда. Казалось, даже перспектива быть причастным к смерти аструмской императрицы пугала его не так сильно, как вероятность однажды снова вернуться на работу.

– Знаешь, я вот подумала, – бойко проговорила Соль, покачиваясь в седле, – мы сейчас, наверное, больше свободны, чем кто-либо в этом мире.

День выдался на удивление погожим. Месяц Туманов имел обыкновение выкидывать этот фокус раз или два в самом своём начале. Он словно нарочно напоминал аструмцам, как прекрасны могут быть солнечные, почти летние, деньки, чтобы затем с ещё большей жестокостью обрушить на них морось осенних холодов. И каждый раз имперцы из центральных земель попадались на эту удочку. Тори стянул рыбацкий плащ и теперь вышагивал рядом с Золотцем в одной рубашке, стараясь не особенно размахивать руками, чтобы не демонстрировать мокрые пятна, расползающиеся в подмышках. Было весьма наивно полагать, что Соль на протяжении последних дней то и дело прикрывала нос шейным платком, надеясь спрятаться от дорожной пыли. Но жаловаться она себе не позволяла: неспящая и сама уже много дней не мылась и не могла быть уверенной, что от неё пахло лучше. Ладно, от кого угодно пахло лучше… Но, как говорится, неча на зеркало пенять.

– Думаешь? – Тори повертел в уме её смелое заявление о свободе.

– Ну да. Сам подумай: никто не знает, где мы, никто не знает, кто мы. То, что мы уже сделали, – просто кошмар, а то, что нам предстоит… – Соль было нахмурилась, но сохранила присутствие духа. – Словом, хуже уже точно не будет. А что такое свобода, если не состояние, когда тебе нечего терять?

– И то правда. Хотя у тебя есть обувь. И лошадь. А ещё кости, – вдруг вспомнил Тори. – Дорогущие!

– У моих ботинок подошва отходит, – рассмеялась Соль. – А Золотце вот-вот помрёт своей смертью. Но кости – да, тут не поспоришь. Вот закончится это всё – заложу их в ломбард и заживу!

– Если ты это сделаешь, я найду тебя и превращу твою жизнь в кошмар наяву, – пригрозил Тори.