– Трахаются, – сказала Ари.

– Да ну вас! Все, больше не буду рассказывать, раз вам неинтересно!

Они принялись наперебой убеждать Диту, что им очень интересно, что они давно не слышали такого прекрасного оратора и Дите самой бы впору участвовать в дебатах. Их прервал резкий писк мобильника. Потом еще раз и еще. Кто-то настойчиво забрасывал Геру эсэмэсками.

– Да пошел ты. – Даже не взглянув на экран, она бросила телефон под сиденье и выкрутила звук магнитолы на максимум. По радио пели какую-то освобождающую песню о красоте быть несовершенными и человечными.

– Топлю в музыке остатки своей души, – пояснила Гера, качая головой в такт мелодии.

Они пронеслись под белым призрачным светом фонарей. На повороте машина резко вильнула, и Ари, не удержавшись, повалилась Дите на плечо. От ее пиджака пахло розами, яблоками и еще чем-то неуловимо притягательным. Телефон Геры под ногами все еще настойчиво пищал, и Ари поморщилась от резкого звука.

– Заблокируй его номер, – посоветовала она.

В зеркало заднего вида можно было увидеть покрасневшие щеки Геры, ее блестящие глаза и плотно сжатые губы.

– Нет, нет. – Она на секунду отпустила руль, нашаривая пузырек со спиртным. – Я заслужила все, что он там пишет. Я злой человек.

Ари хотела возразить, но не успела: тормоза заскрежетали, и машина, вздымая клубы пыли, остановилась у пляжа.

* * *

Посейдон вынырнул из холодной воды, растирая покрасневшую кожу. Воздух обжигал легкие. Кажется, он слишком долго пробыл в море, но это было единственное место, где ему становилось легче. Рокот волн, запах соли… В противном случае он бы проводил этот вечер, свернувшись перед экраном ноутбука, и смотрел какую-нибудь передачу про выживание в дикой природе, потому что у него не было бы сил сфокусировать взгляд на чем-то другом. Раньше он никогда бы не подумал, что будет так сложно делать что-то, требующее усилий. С недавних пор каждое чертово действие становилось трудновыполнимым. Его немногие друзья звонили ему каждый день, но с тех пор, как он перестал отвечать, они перестали пытаться. Амфитрита, с которой он начал встречаться, едва закончив школу, перестала приходить на его тренировки, кажется, готовя его к смешному ультиматуму «либо бассейн, либо я». Его это мало беспокоило. Уметь выносить одиночество и получать от него удовольствие – великий дар. К тому же Посейдон не знал, как объяснить окружающим, что весь мир кажется ему приглушенным. Просто надеялся, что скоро все пройдет и он вернется к прежней жизни. Будет опаздывать на важные встречи (или вовсе не являться на них) и ругаться чуть ли не с каждым из Двенадцати, а потом снова мириться. Снова возьмет золото на соревнованиях, просто ему нужно время. Всего лишь время, которое он предпочитал коротать на побережье. И еще в таких шумных драках с наглыми студентами, что даже Арес уязвленно крутил головой, глядя на его выходки, и глубокомысленно тянул: «Ну-у-у, чувак».