Сейчас Посейдон сказал бы своей девушке: «Теперь я знаю, чего мне не хватает. Поэтому, пожалуйста, позволь мне пренебречь всем ради чего-то великого, позволь мне забыть о себе, чтобы вспомнить о том, что когда-то было утеряно. Мир ведь не даст тебе спуску. Если ты чего-то хочешь, сам приди и возьми».
– Что с тобой? – Дита снова прикоснулась к его руке. – Ты в порядке? Смотри, какая буря, пойдем в машину!
– Все хорошо, – откликнулся он, улыбаясь почти безумно. Он вытянул руку, и волна последовала за ней, поднимаясь на недосягаемую высоту, а потом снова обрушиваясь, ниже, ниже… Зависая в воздухе…
– Либо я пьяна еще сильнее, чем мне казалось, либо он что-то сделал с морем. – Он услышал приглушенный голос Геры, и этого оказалось достаточно, чтобы сжать покалывающие пальцы, чтобы направить толщу воды прямо на нее, чтобы увидеть их страх, услышать визг Ариадны: «Скорее, в машину!», чтобы ощутить себя, наконец, свободным.
Когда он очнулся, вода уже улеглась и небо снова посветлело.
– Девчонки? – осторожно позвал он, оглядываясь.
Ответом ему была тишина.
Никого. Ни студенток, ни «Кадиллака». Только следы от колес машины. Посейдон нашарил в промокшем кармане телефон и, пошатываясь, медленно побрел в сторону автобусной остановки.
«Что это было?» – гадал он. Мир вращался, внезапно став бесконечным, и чувство неизвестности тревожило его. Для Посейдона лучшим лекарством от тревоги было злорадство, и он набрал выученный наизусть номер.
– Алло?
– Не поверишь, что тут произошло, президент, – ухмыльнулся Посейдон. Он называл так Зевса только когда был уверен в собственном превосходстве. – Знаешь, кто сейчас заявился на пляж?
– Стайка роскошных фотомоделей в бикини? – предположил голос в трубке.
– Кое-кто из Двенадцати так и не оставил в покое случай с Семелой.
Зевс молчал, и Посейдон почувствовал себя уязвленным.