И о том, что в мире еще есть вещи, которые он не контролирует.

Гера внушала ему, что со шрамами он выглядит еще мужественнее. «Походишь без рубашки? Ну для меня. Ну хоть пять минуточек. Вечно готова на тебя смотреть», – упрашивала она, вальяжно растянувшись на кровати.

Но он всегда отказывался. После битвы с Тифоном он чувствовал себя уязвимым. Это был самый жуткий момент в его жизни, который был равносилен проигрышу. После той злополучной Чистки все Двенадцать справлялись о его здоровье и радостно прибавляли что-то вроде «все могло кончиться еще хуже, он ведь тебя не убил». Но Зевсу простого «он же меня не убил» было недостаточно. Ведь это был момент, когда все пошло не по его плану. Когда вообще хоть что-то шло не по его плану?

– Приревновала, – сочувственно подметил Гермес.

Кошмары с участием Тифона преследовали Зевса по сей день, и он уже не знал, где воспоминания о ритуале Чистки, а где – что-то чужое, инородное, другие воспоминания, другое…

– Иногда я задумываюсь о том, скольких проблем мы могли бы избежать, если бы ты перестал снимать штаны перед каждой встречной, – продолжал Гермес, усевшись на табурет.

– Не в этой жизни, дружище.

– И не в прошлой, видимо, тоже, – со странным блеском в глазах хихикнул Гермес, но Зевс отмахнулся:

– Все хотят со мной переспать. Хороший вкус, вероятно.

– Или его отсутствие.

– Что?

– Говорю, завидую я тебе, чувак, белой завистью! – Гермес повысил голос. – С тобой хоть одна женщина была достаточно долго, чтобы понять, что творится у тебя в голове?

– Одна была.

Отражение Зевса, казалось, размывалось с каждой секундой. Оно будто было поражено неким скрытым недугом, от которого не суждено исцелиться. «Кто оно? И кто я?»

– пробормотал Зевс. Этот стих Эдгара Аллана По нравился ему с каждым днем все больше.

С неожиданно накатившей злостью он отвернулся от зеркала. Столько навалилось. С чего все началось? С трагедии с Семелой, пожалуй. Он так и не успел узнать ее лучше. Только успел понять, что она обладала каким-то магическим притяжением, дарящим ту сладость вкуса, изыска, что без сомнений отзывались в Зевсе. Хотелось больше. Хотелось всю до остатка. Хотелось ее. Он постарался хотя бы вызвать в памяти ее облик, даже зажмурился – но перед мысленным взором снова и снова появлялось милое, привычное лицо Геры. Пронзительные глаза с опасным блеском, аккуратный носик, густые золотистые волосы, растрепанная челка, чуть прикрывающая брови.

Ее дрянной характер, черт бы ее побрал.

«И ее омерзительный поступок», – промелькнуло в голове.

Гермес, заметив отсутствие интереса со стороны товарища, принялся тихонько бубнить, что его, конечно, можно игнорировать, кто он такой, никого не интересуют его переживания и новости, ни спасибо ему, ни пожалуйста, ни чайку налить после дальней дороги…