Тогда Зевс моргнул и наклеил на лицо фирменную улыбку президента студсовета.

Дружелюбный, жизнерадостный, полный энергии. Ходячая реклама хорошего образования и высшего общества.

– Я в полном порядке. Пошли на пары.

– А после пар ты найдешь выход и со всем разберешься, верно, президент? – подмигнул Гермес. – Такой уж ты человек. Даже мух убедишь не садиться на дерьмо.

Зевс усмехнулся. О, он найдет. Он разберется.

Мир всегда выворачивал для него карманы.

Когда Зевс наконец выпроводил Гермеса, уже началась следующая лекция, и холл пустовал. Только двое близняшек играли в карты прямо на полу: Гипнос и Танатос, совершенно одинаковые, но один – блондин, другой – брюнет. Зевс махнул им рукой, проходя мимо. Его шаги эхом отдавались в широких коридорах. Он одновременно опасался и надеялся услышать стук каблуков и еле слышный шелест серой юбки, увидеть подведенные угольно-черным глаза и собранные в пучок золотые волосы. Гера скажет ему что-нибудь вроде: «Я уже начала волноваться, что ты заблудился», а он ответит что-нибудь вроде: «Я пытался». Или: «Не хочешь уединиться?» – «Хочу, но ты везде меня находишь». И они прекрасно друг друга поймут, потому что это уже повторялось сотни раз. Сотни раз он устало пояснял: «Дорогая, моногамия – не мой путь», сотни раз Гера фыркала и уходила от него. А потом снова возвращалась. Всегда. В конце концов, у них была история длиной в целую жизнь. Может, и не в одну. Как знать?

Он привык к этому замкнутому кругу. Но она уходила чересчур часто за последние пару недель, и это было странно.

Почти так же странно, как вчерашний сон.

Почти так же странно, как то, что декан высунулся из своего кабинета и сказал:

– Доброе утро, Зевс! Зайдите ко мне, пожалуйста.

Что-то происходило, что-то без его ведома, воли и деятельного участия, а Зевс ой как не любил подобную самодеятельность от кого угодно. Пусть даже от событий, от него не зависящих. И все-таки, если декан требует твоего присутствия, спорить не приходится.

Кабинет Кроноса не менялся на протяжении всех лет, которые Зевс провел в стенах университета. Здесь будто остановилось время. На окнах – длинные занавеси, сквозь щели между которыми просачивался тусклый солнечный свет. В углу – небольшая загадочная дверь, которая никогда не открывалась. На полках – научные книги, написанные выпускниками. На стенах – старинные часы всех форм и размеров, и их тиканье нервировало Зевса до чертиков. Неизменный запах ментоловых сигарет впитался в каждый уголок кабинета. Еще ими почему-то всегда пахло в «Оракуле» (когда от ныне взорванного «Оракула» еще не осталась зияющая черная дыра). «Может, декан был завсегдатаем нашего кафе, а я даже не знал об этом? Ничего себе новости».