Он обвинил ее непроизвольно, слова сами слетели с губ. С другой стороны, разве в случившемся не было ее вины? Была, конечно.

– Ты был в состоянии аффекта, – выпалила она. – Ты ведь не расскажешь все полиции? Ты ведь сделаешь все как нужно?

Он тупо смотрел на Геру.

Конечно, он сделает.

Чего не сделаешь ради чистой, ненавистной и ненавидящей любви, единственной в своем роде.

– Ты ничего не говорила ей, – твердо сказал он. – А я ничего с ней не делал.

Боль, внутренняя борьба, противоречия, поздние горькие слезы, раздирающие ментальные пытки и бурлящая от ярости кровь – все это больше не имело значения.

== Весна ==

– Ты в порядке? – голос Геры вырвал его из воспоминаний. Он снова сидел на берегу реки, и перед ним простирался шанс на новую жизнь.

Вернее, возвращение к старой жизни. Сегодняшний вечер мог решить все.

Он тряхнул головой.

– Да. Нас ждут дела. Идем. – Он подал руку, помогая подняться. Ее рука была горячая. Большой палец щекотал ему ладонь, словно бабочка.

Закат над головой был красен, как кровь, как гранат, как густое вино, как губы после ночи любви.

Зевс шагал медленно. Сегодня ему нужно было стать кем-то другим. Он чувствовал, что летит головой вниз в какую-то пропасть, но не хотел спасаться. Все время выигрывать невозможно, но надо продолжать игру и изобретать новые хитрости, которые позволят взять реванш. Он прищурился, видя знакомые фигуры на горизонте. Сердце забилось быстрее.

К нему присоединялись его боги.

- νόστος[56], - сказал он, и это значило для него больше, чем все слова в этом мире.

* * *

К ним присоединились Посейдон, Аид и Гестия. Впятером они направлялись к кампусу. Гера не удивилась такой странной компании: она уже видела это. Когда-то давно они в таком же составе готовы были поменять местами небо и землю, свергнуть старую власть и построить новый мир. Правда, в тот раз с ними была мать Персефоны, Деметра. Но в этот раз она тоже оказалась полезна: подтолкнула их к единственному возможному решению проблемы под названием «Кронос».

– Надеюсь, он нас не убьет, – сказал Посейдон с наигранной печалью. – Я еще слишком молод, чтобы умирать. Реально слишком молод.