А ещё именно тогда на юге начали особенно цениться белокожие и светловолосые рабы.

Или рыжие; рыжие даже больше.

Шло время. Лорга старел, но оставался удивительно крепким. Люди шептались, что он-де хоть и гонит кудесников из столицы, а всё же не брезгует чудесами, чтобы сохранять здоровье и силы. Врали или нет, но он и впрямь до самого конца оставался бодрым: последнюю жену – мать Эсхейд – взял за себя уже в восемьдесят лет с гаком, каждое утро упражнялся с огромным мечом, который много позже перешёл к Кальву-оглобле, и любил объезжать норовистых гурнов… Однако же до ста лорга не дожил, умер внезапно, прямо на пиру – и тем вверг страну в пучину двадцатилетней смуты.

Смуты, из которой вышел победителем не один из его сыновей, изворотливых, жестоких и беспощадных, а внук, Захаир. Тот, на кого никто не ставил; угрюмец и молчун, выросший без отца… Многие слышали, что у Захаира-де был тайный союзник, но никто не ожидал, что этим союзником окажется женщина.

Киморт из Шимры.

– Впервые я увидел её лет двадцать тому назад, – криво улыбнулся Биргир. – Случайно. Она выходила из покоев Захаира, заметила меня и прижала палец к губам… к моим. И я онемел дня на три. Позже мне не раз доводилось ей прислуживать, выполнять небольшие поручения в обмен на щедрое вознаграждение. Знаешь, чем она платила, Эсхейд? Морт-мечами. По десятку за одного киморта-ребёнка; по полдесятка – за мёртвого эстру. Чем ей эстры не угодили, я сам не спрашивал, но от кое-кого другого слышал, что она искала свою наставницу… уж не знаю, нашла или нет.

Эсхейд кивнула рассеянно, поглаживая косу, переброшенную через плечо, и сказала вдруг тихо:

– Двадцать лет тому назад… Не в тот ли год, когда в дерево у ворот замка ударила молния?

– Пожалуй, что в тот.

– А весной ли, осенью?..

– В самом начале осени, – ответил Биргир, задумавшись ненадолго. – Помню, то дерево, наполовину обожжённое, стояло в багряном уборе.

– А Иллейд мою ты… – начала было Эсхейд, но тут же оборвала саму себя, нахмурившись: – Пустое. Забудь.

– Клянусь, что не знаю ничего о твоей дочери и о том, как она исчезла, – ответил Биргир. И, опустив взгляд, добавил: – Но знаю, что в тот год лорге уж очень нужны были морт-мечи. И он их получил. Да и что таить, – скривился он. – Я потом тоже немало оружия добыл тем же способом. Ведь человеческая жизнь имеет не одну и ту же цену: своя-то всегда подороже, а чужая подешевле.

– И помогло тебе твоё оружие? – спросил Мирра негромко. – Помогли мечи, купленные в обмен на чужие жизни?

Наместник запада не ответил. Он помолчал немного, не то размышляя о чём-то, не то вспоминая, а затем продолжил рассказ. Поведал о том, как обнаружили у Кимень-горы старый, заброшенный рудник; как гостья из Шимры им заинтересовалась; как рудник стали вновь разрабатывать и во дворце у лорги начали появляться и другие киморты с востока… Биргир сам видел то ли пятерых, то ли шестерых, но чаще других встречал женщину с изумрудами в волосах и седого мужчину в багряных одеждах, которого знал даже по имени.