Духи помогали друг другу, подбадривали меня, осыпали древнего эльмара проклятиями.

Я продолжала тянуть.

Быстрее, быстрее.

В момент, когда поглощенная часть Флориана окончательно воссоединилась с Эммой, Альтериан все понял. Уже порядком ослабевший, но не чувствовавший этого из-за идущего от Адриана потока силы, он взревел и попытался удержать ускользающих фантомов.

Тщетно.

– Ты! – Его крик ударил по мне, точно хлыстом, едва не вырвав из транса и не отправив за грань. – Что ты творишь?!

Но поток было уже не остановить. Вслед за Флорианом показался Себастиан, а за ним – горничная Мэлли. Я мысленно потянулась к ним, надеясь, что сумею вытащить призраков раньше, чем до них снова доберется древний эльмар…

Магическая нить в моих руках натянулась, став обжигающе горячей. Лишившись части прежнего могущества, Альтериан подался к Адриану, чтобы переместиться в новое тело.

Сердце оборвалось.

«Только не это! Нет!»

Невзирая на боль в ладонях, я сжала пульсировавшую в руках нить в безумной попытке перекрыть идущий поток.

– Адриана ты не получишь!

«Ни за что», – встала рядом со мной призрачная мадам Леконт.

С другой стороны появилась Дель.

«Держись, Кайя».

Мы выступили втроем против ослабленного, но все еще могущественного древнего эльмара, готовые стоять до последнего. Магия пульсировала, рвалась наружу, опаляла и обжигала. Глаза древнего эльмара полыхали красным пламенем тьердовой бездны.

Как вдруг…

«Мама!»

Зрением ланьи я пригляделась и различила внутри Альтериана призрачные черты Сандрин. Погибшая эльмарка, поглощенная отцом, наконец откликнулась на зов дочери.

«Мадемуазель Сандрин, – позвала ее я. – Мадемузель Сандрин, помогите нам…»

Фантом кивнул. Руки эльмарки – обыкновенные, материальные руки – сжались вокруг невидимой нити.

Альтериан замер вместе с ней.

«Что ты делаешь, мама?»

«То, что пыталась сделать с самого начала».

Глаза фантома заблестели, губы дрогнули в улыбке.

И в этот момент я осознала, что произошло.

Сандрин… перехватила контроль. И заперла в себе дух отца, не дав тому проникнуть в плененного Адриана.

Все это время она боролась, отчаянно и тщетно. Делала все, чтобы помочь нам одолеть Дориана Леконта. Но паника Мадлены спутала все карты, и оглушенная взрывом Сандрин проиграла – на время, – оказавшись после уничтожения тела Дориана в полной власти древнего эльмара.

А теперь у нее появился шанс взять реванш.

Время застыло. Я увидела панику на лице Альтериана и злое, яростное торжество его дочери, вернувшей власть над собственным телом.

Она не колебалась ни мгновения.

«Давай, ланья».

Собрав все, что дали мне духи, я оттолкнула Альтериана от нас с Адрианом. Связь, нарушенная, истончившаяся, натянулась и лопнула, ударив по мне жгучим хлыстом. Я закричала, и Адриан закричал тоже. Тело Сандрин отбросило к окну.

Наши взгляды встретились. Обострившимися чувствами ланьи я ощутила ужас Альтериана и запоздало поняла, что именно планировала эльмарка.

«Спасибо за отданную силу, ланья, – услышала я в голове ее бесплотный голос. – И… До встречи, Дель».

«Времени нет».

«Пора».

– Нет… – вновь услышала я реальный голос Сандрин-Альтериана. Древний эльмар попытался в последний раз вернуть себе контроль. – Нет… Ты…

Но Сандрин уже сделала шаг.

* * *

Звон разбитого стекла.

Грохот.

Крики.

Сандрин сделала все, чтобы у древнего эльмара больше не было возможности рушить чужие жизни. Она принесла себя в жертву без сомнений – чтобы мы с Адрианом могли жить дальше. Спасла нас…

Я рвано выдохнула.

Неужели все наконец… закончилось?

Додумать мысль не успела. На запястье сомкнулись горячие пальцы. Мощным рывком меня отбросило назад, и я, не удержавшись, повалилась спиной прямо на Адриана, в самый последний момент успевшего перехватить мою руку

– Т-тьерд, – только и смогла простонать я.

Младший Леконт подо мной тихо фыркнул.

– Ты же просила тебя не отпускать. Вот я и не стал. Только падать на меня и бить локтем в печень было не обязательно.

Я слабо усмехнулась: ну, что тут скажешь, Адриан есть Адриан.

И это было прекрасно.

Нет, на самом деле, лучше всего на свете.

– Как же хорошо…

Адриан неопределенно хмыкнул, посмотрев на меня укоризненно и тревожно.

– Как ты себя чувствуешь, Кайя? А то после того, как ты чуть не выпрыгнула из окна следом за отцом, я начинаю беспокоиться, не приказал ли он что-нибудь напоследок перед тем, как бездарно оборвать свою никчемную жизнь. Надеюсь, у тебя в голове нет никаких странных мыслей? Например, пойти уморить себя каким-нибудь изощренным способом или зачахнуть от тоски?

Я заглянула в синие глаза, полные заботы и тревоги.

– Я люблю тебя, Адриан Леконт.

Адриан замер. Черная бровь выгнулась.

– О-о-о, кажется, что-то все-таки не так, – не сдержался он. – С чего вдруг ты, Кайя Арлетт, всем сердцем ненавидевшая эльмаров, решила признаться мне, Эльмару, на минуточку, в любви?

– А что-то не так?

Он рассмеялся – устало, но с облегчением.

– Только то, что я хотел сказать это первым. Я люблю тебя, Кайя Арлетт.

В доказательство своих слов он поцеловал меня, но страстного признания не получилось – слишком уж сильно мы оба были измотаны и выжаты противостоянием с древним эльмаром. Сил не было ни на что, да и у Адриана из запястья все еще сочилась кровь. Хваленая регенерация эльмаров не справлялась.

– Наверное, надо встать, – проговорила я и честно попыталась исполнить сказанное, но безуспешно. Слишком уж уютно и спокойно было лежать в объятиях любимого мужчины, который только что признался в своих чувствах. – Перевязать твою рану. Да и вообще, мало ли. Наверняка кто-то сюда придет, услышав шум.

– Кто-нибудь обязательно придет, – не делая попытки подняться, философски откликнулся Адриан.

– Что, если это будут приспешники Альтериана?

– Без хозяина контракты потеряли силу. Так что у людей найдутся дела поважнее.

– Но…

– Меньше думай и больше наслаждайся моментом, подарочек, – проговорил Адриан, сгребая меня в объятия. – Пусть хотя бы сейчас волнуются другие.

Я слабо фыркнула.

– Вот придет кто-нибудь, а мы тут лежим как два идиота.

– И не говори, – поддакнул младший Леконт. – Вот они обзавидуются. Рабочий день в разгаре, а мы валяемся в обнимочку. Прямо не терпится посмотреть на их удивленные лица.

Что-то прозвенело в воздухе – словно легкий, едва различимый смех.

Сердце дрогнуло.

Через плечо Адриана я бросила короткий взгляд на разбитое окно и прошептала одними губами, зная, что, если духи здесь, они непременно меня услышат:

– Спасибо. Спасибо.

И в дуновении рижского ветра я услышала тихий ответ: «Живи, Кайя Арлетт. Живи и будь счастлива».

Что ж, это я и собиралась делать.

– Обещаю.

Эпилог

Эпилог

За дверью старой Эдит привычно дребезжала пластинка. Собравшись с духом, я трижды постучала, не особо рассчитывая, что женщина разберет хоть что-то сквозь заунывное пение, но, на удивление, меня услышали. Патефон замолчал. В двери провернулся ключ.

– Мадемуазель Арлетт?

– Мне нужно поговорить с вами, Эдит. О вашей дочери.

Соседка окинула меня удивленным взглядом – обычно наше общение ограничивалось дежурным пожеланием доброго дня при встрече на лестничной клетке. Но, видимо, было что-то такое в моем лице, отчего она без единого слова посторонилась, пропуская меня внутрь.

Маленькая квартира, которую старая Эдит Лаперьер снимала дольше, чем я жила на свете, казалась застывшей картинкой из прошлого, слепком старой довоенной Галлеи, где время навсегда остановилось, подчинившись воле хозяйки. Громоздкая мебель эпохи довоенной Галлеи, занимавшая почти все пространство, расшитые подушки, вязанная крючком салфетка на патефоне, под потолком абажур с кистями, свисавшими так низко, что нельзя было пройти, не коснувшись их головой. И повсюду черно-белые фотоснимки в рамках – Эдит, еще совсем молодая, с парнем в военной форме, а после одна с младенцем на руках, малышка, собирающая цветы, девочка-школьница, мать и дочь в обнимку на фоне Рижского музея искусств – светлые, улыбающиеся, озаренные летним солнцем.

– Ваша дочь устроилась работать к Леконтам на остров Мордид простой горничной…

Узнать молодую девушку на снимках было нетрудно. Мэнди, с которой я повстречалась в особняке, осталась совершенно такой же. Эдит же…

Я перевела взгляд на старую женщину, сидевшую передо мной в кресле. Лицо ее, застывшее на время моего недолгого рассказа, словно посмертная маска, казалось безучастным, и лишь глаза, поблекшие, но живые, выдавали истинные чувства.

– Мне жаль, но она погибла…

Горе. Отчаяние. Ужас. Боль разбитой надежды.

Но я продолжила.

Потому что призрачная Мэнди Лаперьер хотела, чтобы я нашла ее мать. И я не могла поступить иначе.

– Ваша дочь любила вас, Эдит. Вы боялись, что деньги вскружат ей голову, но этого не произошло. Она никогда не оставила бы вас в неведении по своей воле. И ей было важно, чтобы вы знали об этом.

– Как… как она умерла?

– Не думаю, что это имеет значение. Но главное, я знаю, что Мэнди не забывала вас. Единственным ее желанием было передать вам последнюю весть, и теперь, когда это исполнено, ее душа обрела покой.

– Откуда… – Старая Эдит подняла на меня блестящий взгляд. – Откуда вам это известно, мадемуазель Арлетт?

– Магия, – туманно откликнулась я.