Он вполуха слушал целителя, скользил взглядом по его скромному одеянию, лишенному украшений, кроме браслета, плотно сидящего на запястье, и думал, что делать.

Целью поездки Филиппа был сбор доказательств. Да, доказательства все были нематериальны, но графу достаточно и их: разговора с императором Кристианом, а теперь еще и с Листонасом, который подтвердил финансовые взаимоотношения Ярвена Хиамского с Мариэльд де Лилле Адан.

Теперь в планах графа было отправиться к своим товарищам, которые смогли бы убедить Летэ фон де Форанцисса испить крови Филиппа под действием Гейонеша. Гейонеш считался позорным обрядом, и его применяли только в исключительных случаях, в основном против изменников и убийц старейшин. Гейонеш распахивал душу и мысли перед всеми выпившими крови, обнажал страхи и пороки, которые многие бессмертные скрывают из-за стыда. Не имея больше возможностей, Филипп был готов обнажить внутренние язвы перед Летэ, лишь бы он увидел то, что видел граф. Лишь бы стало понятно, что Мариэльд — обманщица. Лишь бы помогли вернуть Уильяма до того, как планы на его счет приведут в исполнение.

Наконец Филипп кивнул и поблагодарил Генри за приятный разговор.

— Передавай Ярвену мои приветствия, — сказал он.

— Как только вернется. Но он обещал вернуться нескоро, как уладит работу подразделения в Глеофии. Я даже не знаю когда. Не мое это дело…

— Хорошо. Прощай, Генри. И пожалуйста, будь осторожен.

Филипп энергичным шагом покинул берег речушки, а Генри заторопился к храму, где его ждало призвание, которому он отдал всю жизнь. И когда граф скрылся за лачугами, теряясь на улочках Аутерлота-на-Лейсре, целитель улыбнулся. Ему понравился статный и благородный Филипп фон де Тастемара, и Генри, остро чувствующий благородство в чужих сердцах, как родной отклик, задумался. Уж не обманчивы ли слухи, которыми оброс граф? По словам многих, он просто упертый вояка. Но сколь же много мудрости и усталости было в синих глазах Филиппа.

И когда Генри шел с этими терзающими душу мыслями, как несправедлив мир, браслет на его руке вдруг задрожал. Задрожал столь болезненно, что Генри дернулся, беззвучно вскрикнув оттого, что мерзкая боль расползлась по плечу, отдала звоном в оттопыренные уши. Генри уже не раз приходил к мысли, что источником страданий становится этот браслет, подаренный Ярвеном, его опекуном. И если поначалу целитель не снимал эту мерзость по причине вежливости, поскольку питал к банкиру теплые чувства, то со временем браслет будто вовсе уменьшился в размерах. И теперь от него никак не избавиться, не отрубив руку.