— Не без этого, друг мой. Воспоминания о великой реке Брасо, рвущейся из гор в низовье, к моему поселению Алмасу, о разлитых лугах, о скачущих по воде кельпи, о поющих в камышах русалках. Как не помнить… Все стоит перед глазами, и в памяти образ свеж. Только протяни руку…

— И часто ты стал вспоминать прошлое, Филипп?

— Весьма.

— Вот. То-то же! Значит, постарел ты душой. Не зря говорят, что, если все больше начинаешь оборачиваться, чем смотреть вперед, — это старость подступает.

Филипп устало улыбнулся: он действительно вернулся памятью в годы молодости, когда его волосы были еще цвета воронова крыла. Ольстер тоже откинулся на заднюю луку седла и улыбнулся, пригладив бороду. Она всегда оставалась пышной, цвета осенней листвы, а не как у ярла Бардена, который к моменту передачи дара уже успел поседеть.

— Вот и Летэ, Филипп, — продолжил Ольстер, — он был тогда горяч, как пламя, а не как сейчас — кусок льда. И в его старой памяти, изможденной годами, пылает образ молодой Пайтрис, верной спутницы и любимой женщины. Он не видит ее ссохшуюся кожу, ввалившиеся глаза и когти. Когда он смотрит на нее, он видит свою молодость, и ее, еще любящую и любимую, скачущую рядом с ним. И в Мариэльд он прежде всего видит жену своего друга, женщину, которую тоже любил.

— Я понимаю, о чем ты, Ольстер. Знаю, что будет тяжело.

— Поэтому, Филипп, мой тебе совет. Оставь это… Ты не сможешь проломить память старика Летэ. Пусть течение времени само раскроет планы Мариэльд. Мы все не без греха. Много ли ты знаешь о Горроне? А о Теорате? А обо мне? А ведь многие из нас, я уверен, были готовы в свое время перейти на сторону Теух — Летэ это понимает, поэтому и верит одной только Мариэльд из-за ее жертвы.

— Я не могу все бросить. Я чувствую острую необходимость разобраться. Мы родились в этом клане, Ольстер, и мы обязаны защищать его.

— Защищать клан… — Ольстер махнул рукой. — Признайся, на самом деле это все из-за мальчика, да? Право же, твои воспоминания о мертвом сыне Теодде, тот трагический случай, который произошел, когда ты только обратился в старейшину. Именно поэтому все так остро запечатлелось в твоем сознании. Но парню все равно, Филипп, он живет своей жизнью.

— Да, я знаю.

— Так отпусти его… Он пошел своей тропой. Пошел добровольно, пусть его и повели за руку, но он не препирался. Он сам вполз на лошадь и сам последовал за Мариэльд.

Граф устремил на товарища полный решимости взгляд.

— Ольстер, вы были связаны с Летэ после войны напрямую. Я прошу вас: попробуйте его убедить хотя бы выслушать меня. Я хочу испить Гейонеша и передать ему свою память.