Коринн на мгновение остановилась, а потом неслышно скользнула к дверям. Быстро повернула ручку и исчезла, не оглянувшись.

– Теперь она пойдет плакать, – проворчал граф. – Она только это и делает! Не женщина, а фонтан.

«Может, сейчас подходящий момент, чтобы спросить об уродливой девушке?» – подумал Эймерик. Нет, еще рано. Неизвестно, как отреагирует граф.

– То есть вы дадите согласие на аутодафе? – инквизитор решил ограничиться одним вопросом.

– Именно так. И не я один. Если останетесь ночевать здесь, завтра вместе съездим к епископу и аббату. Увидите, они не будут возражать.

– Я уже получил разрешение наместника, сеньора д’Арманьяка.

– Мерзкий лицемер! – нахмурился граф. – Если позволите, сейчас я вам о нем расскажу, но сначала выпьем вина.

Беседу, продолжавшуюся почти час, помогли поддержать еще две бутылки слабого, неароматного напитка. Монфор прошелся по всем знатным людям Кастра, которых поголовно ненавидел, а потом подробно описал последние события, сопровождая рассказ криками удивления или отвращения. Ни о жене, ни о дочери он не сказал ни слова.

Граф, хоть и показался Эймерику всегда утомительно одинаковым и довольно заурядным человеком, вполне годился для того, чтобы использовать его в своих целях. Когда последняя бутылка опустела, инквизитор выразил желание идти отдыхать.

– Но сначала я попрошу у вас письменные принадлежности, – добавил он. – Мне нужно написать пару писем, которые отец Корона отвезет в Кастр.

– Можете воспользоваться кабинетом моего управляющего, сеньора Пикье, – ответил граф. – Вы точно не будете ужинать?

– Благодарю вас, я не голоден.

– Очень жаль, – в голосе Монфора слышалось искреннее огорчение. Как многие деятельные люди, граф умел видеть и ценить интеллект, чувствуя невысказанную потребность во взаимодополнении двух этих качеств. – Надеюсь, что смогу насладиться вашей компанией завтра утром во время нашего путешествия. Однако должен предупредить, встаю я очень рано.

– В Сарагосе, – улыбнулся Эймерик, – я просыпался к лаудам, а порой и к заутрене.

– Если об этом узнают бенедектинцы Кастра, вас сочтут сумасшедшим, – ответил граф, напоследок снова разразившись громким смехом.

После традиционного обмена любезностями Эймерика и отца Корону передали на попечение слуги, который отвел их в маленькую комнатку, выходящую в галерею. Обстановка этого тесного помещения была тщательно продумана: гобелены на стенах, факелы с ароматной смолой, свежие цветы на полу. На инкрустированной серебром столешнице стояла чернильница с гусиным пером и лежали многочисленные, тонкой работы, листы бумаги.

Эймерик исписал два листа мелким почерком, сложил их, указал адрес и отдал отцу Короне.

– Здесь текст моего приказа, передайте сеньору д’Арманьяку. Второе письмо для приора Каркассона, отца де Санси. Печати у меня нет с собой. Поставьте свою и отдайте послание с тем, кому доверяете.

– Поручу одному из доминиканцев. Но вы действительно хотите остаться в крепости?

– Да, здесь совершенно безопасно, – раздался голос у них за спиной.

Это говорил одетый в черное человек, который час назад держал на цепочке Софи де Монфор. Окинув мужчину пристальным взглядом, Эймерик заметил, что тот еще молод. Лицо с довольно тонкими чертами гладко выбрито. На коротких волосах выстрижена челка, как у доминиканцев. Его можно было принять за священника, если бы не отсутствие тонзуры.

– Добрый вечер, сеньор Пикье, – поздоровался отец Корона.

– И вам добрый вечер, отец Хасинто. Уже уезжаете?

– Я должен передать несколько писем. Надеюсь добраться до Кастра не слишком поздно.

– Счастливого пути.

Когда отец Корона вышел, Пикье молча уставился на Эймерика.

– Вы не ужинаете с графом? – спросил немного раздраженный инквизитор.

– Нет, обычно нет. Я хотел бы поговорить с вами. Можно?

– Это же ваш кабинет, – ответил Эймерик, указывая на кресло. – Вы знаете, кто я?

– Да. Отец Николас Эймерик из Жироны. Уже два дня о вас здесь столько разговоров, – Пикье сел и положил руки на колени. – К тому же, мы виделись днем, в галерее, – так как Эймерик молчал, управляющий продолжил. – Девушка – это Софи де Монфор, одна из дочерей графа.

– Знаю. Другие девочки похожи на нее?

– Нет. Жанна и Филиппа нормальные. Только первенец носит следы брака, которого не должно было быть. Вас познакомили с графиней Коринн?

– Да. Я заметил, что она очень похожа на графа. Они двоюродные?

– Хуже, намного хуже, – Пикье потер веки большим и указательным, как будто то, что ему предстояло сказать, требовало огромных усилий. – Да, Коринн – дочь Анри де Монфора, дяди графа. Брак с Отоном стал возможен только с разрешения епископа де Лотрека, ему за это хорошо заплатили. Да и девушка уже была беременна. Но, видимо, Коринн – не родная, а приемная дочь Анри, которую тот усыновил по настоянию брата, Гилбера, желавшего избавиться от незаконнорожденного ребенка. А Гилбер – отец Отона де Монфора.

– То есть граф и его жена – родные брат с сестрой, – вздрогнул Эймерик.

Пикье кивнул, ничего не ответив.

Эймерик тоже немного помолчал, задумавшись.

– Зачем вы мне это говорите? – наконец спросил он. – Что вам нужно?

– Я боюсь за жизнь Софи. Вы видели, что я держу ее на цепочке, как животное. На самом деле у нее очень чувствительная душа, просто оказавшаяся в неправильной оболочке, – Пикье глубоко вздохнул. – Вы недавно приехали и еще не слышали, что о ней говорят. Ее боятся, считают ведьмой, дьявольским отродьем. На нее выливают всю ненависть, которую питают к Монфорам. С тех пор как здесь начали происходить непонятные события, обвинений стало во много раз больше. Софи хотят сжечь. Вы слышали о масках?

– Да. Секта осквернителей крови.

– Сначала так называли Софи. Так говорят emmasqué – «в маске» – про тех, кто заколдован, – Пикье казался все более взволнованным. В его голосе появились истерические нотки. – Теперь вы понимаете, почему вспоминают испорченную кровь? Все знают, что Софи родилась такой из-за кровосмешения. И верят, что она заражает тех, к кому приближается. Я очень за нее боюсь, очень.

Эймерик почувствовал неясное беспокойство. Мрачная загадка, которую он начал разгадывать, разбудила его природное отвращение ко всему болезненному, неномальному, уродливому. Хотелось уйти, но он понимал – это пока что самый важный разговор из тех, какие у него здесь были.

– То есть вы опасаетесь, что люди причинят ей зло.

– Люди – нет. Все слишком боятся графа. Никто не посмеет навердить его дочери.

– А кто тогда? Сильнее графа никого нет.

– Теперь есть. Вы.

Повисла пауза. Эймерик закрыл глаза и медленно провел рукой по подбородку.

– Если я правильно понял, вы испугались, что я могу попасть под влияние слухов, которые ходят вокруг Софи де Монфор.

– Именно так.

– Вы меня недооценили.

– Так легко поддаться предубеждению, если не знаешь подробностей, – махнул рукой Пикье.

– Я не это имел в виду, – Эймерик наклонился вперед. На его губах мелькнула тень улыбки. – Вы недооценили меня, когда решили со мной поговорить. Вас интересует не столько то, что я собираюсь сделать, сколько то, что знаю. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – не стал отпираться Пикье, – но я сказал вам правду. Я боюсь за Софи и готов спасти ее любой ценой, если ей будет угрожать опасность.

– Тогда честно ответьте на мои вопросы, не пытаясь ничего у меня выведать. Инквизитор здесь я, а не вы. Хорошо?

– Да.

– Граф прячет свою дочь, – начал Эймерик, откинувшись на спинку кресла, – но каждое воскресенье она ходит в Кастр, закрыв лицо. Вы это признаете?

– Кто вам сказал? Красильщик?

– Просто отвечайте. Вы это признаете?

– Да, признаю.

– И ходит, видимо, с вашего разрешения.

– Не только, – ответил Пикье после недолгого замешательства. – Я бы не смог отпускать Софи без согласия ее матери. Каждое воскресенье сразу после мессы граф уезжает на охоту и возвращается только к вечерне. Мы с графиней разрешали Софи выйти и сопровождали ее в Кастр, в мастерскую красильщика. Она надевала платье служанки, а лицо закрывала вуалью.

– И там встречалась с маленьким Раймоном, своим незаконнорожденным братом.

– Раймон не был ее братом. Двенадцать лет назад я заставил всех поверить, что он сын графа, только чтобы его побыстрее взяли на воспитание. Но это неправда.

– Кем же он был? – спросил Эймерик бесстрастным голосом, сумев скрыть удивление.

Вместо ответа Пикье вскочил на ноги.

– Падре, я все расскажу, но сначала прошу, идемте со мной. Иначе вам будет трудно понять.

– Куда вы хотите меня отвести?

– К Софи. Поговорите с ней. И тогда вам все будет понятно.

При мысли о том, что ему предстоит снова увидеть это несуразное существо, Эймерик похолодел. Образ Софи уже успел ледышкой врезаться в его сознание. Однако нужно было как-то с собой справиться.

– Хорошо, – сказал инквизитор, стараясь голосом не выдать свои чувства. – Но что об этом подумает граф?

– Монфор ничего не узнает. Он ужинает внизу. Обычно по меньшей мере час.

Пикье вышел в пустую галерею. Поднял шторку, скрывающую потайную дверь и начал возиться с замком. Задвижка щелкнула. Дверь беззвучно распахнулась.

Пропустив Эймерика вперед, Пикье закрыл ее за собой. Они оказались в коротком узком коридоре с голыми стенами, где горел всего один факел. В конце виднелось пятно яркого света.