– ЦРУ оказывало давление, мистер Пинкс… – кашлянул Дэвид Атли Бишоп, директор «Парминдекс», сидевший за другим концом стола. – Они хотели немедленных результатов. Я думал, мы сможем оправдать их ожидания…
Пинкс нервно погладил бородку, которую снова отрастил. В ней уже появилась седина.
– На ЦРУ мне плевать, – сказал он, делая акцент на каждом слове. – Мы достаточно сильны, чтобы найти других заказчиков. Но надо предлагать проверенный продукт, а испытания проводить в абсолютно безопасных условиях. И вместо этого из всех возможных мест для тестирования вы выбрали единственное, находящееся под строгим наблюдением!
– Если позволите, господин президент, – включился в разговор Гомер Лумис, генеральный директор «Парминдекс», поднимая палец. – Я согласен, что выбор Кубы ошибочен. Однако эксперимент удался. Аденовирус оказался подходящим носителем для передачи белым предрасположенности к анемии. Наш продукт прошел проверку.
– Нет, пока нет, – замотал головой Пинкс. – Мы не знаем, насколько будет устойчив ген гемоглобина S. Необходимы дальнейшие эксперименты. Но на этот раз мы сами выберем место, где их проводить, а не ЦРУ.
– У вас есть идеи? – спросил Лумис.
– Я не могу все делать сам, – проворчал Пинкс. – Нам нужно изолированное сообщество белых людей в любой стране Латинской Америки, где есть представительство «Парминдекс». Закрытая группа, подальше от любопытных глаз. Религиозная община, банда анархистов, да что угодно.
– Господин президент… – обратился к Пинксу один из руководителей, круглолицый смуглый мужчина.
– Да, доктор Мурелес.
– У меня есть на примете подходящий вариант. Сообщество достаточно многочисленное, что гарантирует точность результатов, а их изоляция от внешнего мира позволит действовать в условиях абсолютной секретности.
– Отлично, доктор Мурелес. – Тонкие губы Пинкса растянулись в улыбке впервые с начала разговора. – Расскажите мне об этих подопытных кроликах.
10. Второе аббатство
10. Второе аббатство
Золотые завитки пыли клубились в ярких лучах утреннего солнца, пробиравшихся сквозь листву во дворик таверны. Хозяйка хлопотала на кухне. За дальним от двери столом Эймерик беседовал с отцом Хасинто. Он рассказывал о встрече с аббатом Жоссераном, иногда поглядывая на стражников, стоявших у входа.
– Сначала я решил, что старик совсем спятил. Он повторял эти числа – двадцать один, шесть и девять – и все время улыбался. Потом я понял, что у него такой способ вести беседу, передавая зашифрованные сообщения со ссылками на патристическую литературу и Евангелие. Он прекрасно знает Климента Александрийского, Оригена, Тертуллиана, Василия Кесарийского. Цитирует Библию и любимых авторов. Конечно, его слова звучат странновато, но они вовсе не лишены смысла.
– А это тоже что-то значит? – отец Корона показал на два больших тома, которые Эймерик положил перед собой, между кувшином и кружкой вина.
– В определенном смысле – да. В монастыре нет библиотеки, и отец Жоссеран раскладывает книги повсюду. На одной из скамеек я заметил «Adversus Haereses» Иринея и «Philosophoumena» Ипполита [10]; как раз они-то и были мне нужны. Когда я попросил разрешения их взять, он отдал мне книги, широко улыбаясь. В этой улыбке читалось одобрение. Он понял, что я обо всем догадался.
– Надеюсь, вы и мне объясните, – отец Корона платком вытер пот, текущий по шее и капающий с бороды.
– Для этого я вас и позвал, – Эймерик посмотрел на дверь. – Главное, чтобы мы успели поговорить. С минуты на минуту за мной зайдет граф, мы с ним приглашены на обед к епископу. Который час?
– Скоро пробьет Шестой.
– Хорошо. Тогда позвольте задать вам вопрос.
В этот момент из кухни вышла Эмерсенда и направилась к ним. Против обыкновения она выглядела расстроенной и усталой. Глаза были красны от пролитых слез.
– Преподобные отцы, простите меня! – ее голос дрожал. Потом, на одном дыхании, она выкрикнула. – Я больше не могу! Больше не могу!
Эймерик решил, что хозяйка говорит об отсутствии посетителей.
– Что случилось? – нахмурился он. – Разве я вам мало плачу?
– Дело не в этом, – Эмерсенда рухнула на скамью. – А в вашем приказе.
– О чем вы?
– В нашем городе многие желают мне зла. Понимаете, они знают, что я на стороне Монфора, и рассказывают всякие истории обо мне и епископе…
– Это меня не касается.
– Нет, постойте, – на глаза Эмерсенды навернулись слезы. – В наши дни таким одиноким людям, как я, особенно трудно живется. Мне приходится молча делать то, к чему не принуждают других. Недавно мимо окна моей кухни проходил Амальде, который живет рядом с домом каноника и ухаживает за его огородом, и мы разговорились…
– Вы злоупотребляете моим терпением! – вышел из себя Эймерик.
– Падре, подождите. Сегодня утром я подумала вот о чем. В городе некоторые со мной не здороваются. Я сначала не придала значения – решила, может, из-за того, что вы у меня живете. А Амальде сказал – эти люди хотят убедить вас, что я сообщница ведьмы, и Роберт…
– Давайте помедленнее. Кто такой Роберт?
– Красильщик, хозяин подвала, где жил Раймон. Он единственный из красильщиков не входит в гильдию, потому что ненавидит
– Я ничего не понимаю, – Эймерик посмотрел на отца Корону. – Что еще за бенедиктинцы Сидобре?
– Сидобре – это плато к востоку от Кастра. Оно принадлежит дому Найраков, там добывают гранит. В местечке под названием Бюрла, на склонах плато, находится второе аббатство Святого Бенедикта Нурсийского, подчиняющееся тому же аббату. Оно больше того, где вы были, и монахов там тоже больше.
– Вы говорили о
– Да. Их на Сидобре много, они там прячутся. Все красильщики Кастра – катары, и ремесленники, и их ученики. Только Роберт да еще несколько человек не хотят иметь с ними дело. Поэтому его ненавидят, а заодно и меня – ведь я была его… ведь я его друг.
– Вижу, у вас нет недостатка в компании, сеньора, – улыбнулся отец Корона. Гневный взгляд Эймерика заставил его замолчать.
Затем инквизитор резко встал. Подошел к Эмерсенде и уставился на нее в упор, сузив глаза до щелок.
– Женщина, у тебя есть только один способ избежать пыток. Расскажи мне всю правду – последний раз говорю. Почему тебя считают сообщницей ведьмы?
– Потому что я помогала Роберту и Раймону готовить ей кровь. – Губы Эмерсенды задрожали. Она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.
Эймерик вздрогнул. Резко повернул голову к отцу Короне и изумленно на него посмотрел. Потом снова пронзил взглядом хозяйку.
– Готовить кровь? – переспросил он, нахмурившись. – О чем ты говоришь?
– Люди капитана де Найрака почти ежедневно приносили нам кровь, – продолжая плакать, призналась Эмерсенда. – Мы переливали ее в сосуд в подвале. Каждое воскресенье за ней приходила Софи.
– Что она делала с кровью?
– Я не знаю. Клянусь! Но после ее ухода сосуд был пустым.
– Ложь! – Эймерик с такой силой ударил рукой по столу, что женщина вздрогнула, а кувшин и кружки заходили ходуном. – Ты прекрасно знаешь, что она делала. Пила? Или купалась в ней?
Эмерсенда зарыдала еще громче.
– Мы не заходили за ней в подвал, – воскликнула она. – Поверьте мне, я правда не знаю.
– Вряд ли она могла выпить всю кровь, – заметил отец Корона. – Тот сосуд просто огромный. Размером с небольшую бочку.
Эймерик принялся расхаживать туда-сюда за спиной Эмерсенды, рассеянно скользя взглядом по закопченным стенам зала.
– Ты все рассказала? – спросил он, помолчав.
– Да, падре. Все. – Женщина вытерла слезы рукавом холщовой рубашки, грязной и заштопанной.
– Откуда солдаты приносили кровь? Из Отпуля?
– Нет, с Сидобре. Это рутьеры капитана де Найрака. Они редко появляются в городе, потому что не ладят с людьми графа. Еще два года назад они воевали на стороне англичан.
– То есть этим грязным делом занимаются два года.
– Я не знаю, договаривался Роберт.
– Ступай! – Эймерик еще немного постоял за спиной Эмерсенды, уставясь в ее затылок, и сел. – Иди на кухню, ни с кем не разговаривай, и ни шагу оттуда, – приказал он. – Поняла?
– Умоляю вас, падре, – Эмерсенда встала, немного шатаясь, – я добрая христианка, а не…
– Прочь.
Как только хозяйка ушла, Эймерик пристально посмотрел на отца Корону; выражение лица инквизитора не предвещало ничего хорошего.
– А теперь объясните, почему вы мне ничего не рассказывали, – процедил он сквозь зубы.
– Потому что… потому что я не считал это таким важным.
– Все это?
– Нет, не все, – со вздохом ответил отец Корона после недолгого замешательства. – Я действительно не знал, что Софи де Монфор ходит в город, что она мать маленького Раймона, что рутьеры из Сидобре приносят кровь. Но о кровосмесительном браке Монфора, катарской вере большинства красильщиков и о том, что местное духовенство живет в роскоши и погрязло в разврате, мне было известно.
– И вы ничего не сделали?! – сурово упрекнул его Эймерик. – Вы же инквизитор! Могу я узнать почему?
– Позволите говорить откровенно? – отец Корона поднял на собрата ясный взгляд.
– Более того, я приказываю вам это.
– Я не совсем уверен в виновности этих людей. Нет, дайте мне объяснить… Красильщиков и остальных ремесленников города объединяет с катарами ненависть к королю Франции. Они отождествляют монархию с жестокостью и жадностью графа де Монфора и с невежеством сеньора д’Арманьяка – дворянина, проигравшего англичанам и не способного навести порядок на своих землях. Разве не те же самые настроения заставляют парижских богачей противостоять дофину и вызывают волнения крестьян на севере?