– Следуйте за мной.

Здесь стоял странный, очень сладкий запах. Инквизитор и Пикье прошли коридор и оказались в комнате Софи де Монфор.

Девушка лежала на слишком короткой для нее кровати и напоминала груду костей, завернутых в голубой шелк. Услышав шум, она зашевелилась, но Эймерик отвел взгляд, чтобы как можно дольше не смотреть на это лицо. Убранство комнаты было очень бедным, льняная обивка во многих местах порвалась и почернела от дыма факелов. Кроме кровати здесь стояли только столик и стул.

– Софи, это отец Николас, доминиканец из Арагона. Он пришел тебя навестить.

Эймерик услышал звон цепочки – она была закреплена на кольце, вбитом в стену. Потом поднял глаза на Софи. И снова вздрогнул от вида выпученных голубых глаз, желтой кожи с замысловатым рисунком вен и ужасающе длинных костей. Правда, сейчас внешность девушки уже не казалась такой пугающей, как в первый раз.

– Добро пожаловать, падре, – негромкий голос Софи был хриплым, но как ни странно, довольно приятным. – Вы можете на меня смотреть?

– Да, графиня.

– Не называйте меня так. – Девушка поднялась и села на край кровати. Она напоминала большое насекомое, расправившее клешни. – Графу бы не понравилось.

Эймерик тем временем пришел в себя и думал о том, что сказать. Как всегда, вид физических недостатков вызвал у него отвращение, которое мешало сосредоточиться.

– К вам часто заходят? – спросил он.

– Нетрудно догадаться, что никогда. Кто, по-вашему, захочет меня видеть без острой необходимости?

– Я же здесь.

– У вас наверняка есть на то причины, но мне все равно приятно. – Казалось, у девушки свело язык. Странно мотнув головой, она заговорила снова. – Я привыкла к своему виду, ведь я такой родилась. Многие годы я боялась, что отец меня убьет, однако он вроде бы отказался от этой затеи. Главное, соблюдать правила: меня никто не должен видеть – ни он, ни посторонние.

Эймерик задумался. В этих глазах, так напоминающих рыбьи, он заметил проблески ума – болезненного, глубоко запрятанного, привыкшего к изоляции.

– Кто о вас заботится?

– Мать и сеньор Пикье – мой единственный друг. Да мне и нужно-то совсем немного. Как ни странно, мое бедное тело работает хорошо, если не считать пары неприятных срывов. Нужно просто часто отдыхать, – смех Софи напомнил металлический скрежет.

Снова почувствовав себя не в своей тарелке, Эймерик вспомнил слова, которые раньше говорил часто, а теперь – почти никогда:

– Утешьтесь, вы будете вознаграждены за ваши страдания. Однажды ваша душа найдет покой в…

Случившееся дальше ошеломило инквизитора. Софи вдруг выпрямилась, на ее лице появилась жуткая гримаса.

– Замолчи, священник! – прокричала она, трясясь от гнева. – Не надо лгать! Твоя дьявольская Церковь обещает воскрешение тел! Понимаешь? Тел!

В этот момент Софи походила на извивающуюся змею; ее рот был полон слюной. Побледнев, Эймерик отшатнулся. Пикье бросился к девушке.

– Успокойся, Софи! Прошу тебя, успокойся! – уговаривал он, положив руки ей на плечи.

– Успокоиться? Эти проклятые священники, слуги Иалдабаота, говорят, что мой дух никогда не будет свободен, что он воскреснет в плену этого ужасного тела. Даже смерть не избавит меня от страданий. Они хотят отобрать у меня не только жизнь, но и смерть!

Эймерик похолодел. Он отрешенно рассматривал вены на желтушной коже, которые, казалось, пульсировали все вместе. Потом направился к двери.

– Эти богохульства я больше слушать не намерен, – заявил он, чувствуя невольное облегчение от возможности снова стать самим собой.

Поспешно миновав короткий коридор, Эймерик потянул ручку двери, которая легко открылась, и вышел в галерею. Его тут же догнал запыхавшийся Пикье.

– Падре, прошу вас, забудьте все, что слышали!

– Я слышал не что иное, как ересь, – Эймерик бросил на управляющего презрительный взгляд. – И могу за это наказать.

– Но постарайтесь ее понять! – Пикье прислонился к стене, обливаясь потом. – Она такая чувствительная, а живет в этом ужасном теле. Нет муки хуже.

Эймерик молчал, но его ледяной взгляд говорил красноречивее слов.

– Умоляю вас, падре! – со слезами на глазах упрашивал Пикье. – Сжальтесь над этим созданием. Она ненавидит свое тело, потому что оно уродливо, а душа ее прекрасна. Мы все так думаем. Зачем наказывать? Каждый день ее жизни и так наказание.

– Не забывайте, вы разговариваете с инквизитором. Своими словами она открыто призналась в катарской вере. И не только она. Вы тоже.

– Катарской вере! – управляющий вдруг вздрогнул, словно задетый за живое. Раздосадовано потер глаза. – Катарской вере?! Но я ненавижу катаризм! – Он хрипло рассмеялся. – Катаризм – это насмешка, это грубое и грязное искажение самых благородных и древних верований, утерянных, но… – Пикье не договорил, заметив угрожающий огонек в глазах инквизитора.

– Утерянные верования? – спросил Эймерик с суровой жадностью. – Интересно, о каких это верованиях вы говорите?

Пикье как будто оставили силы. Он замолчал и привалился к стене, опустив глаза. На лбу блестели капли пота.

Эймерик молча наблюдал за ним, словно издалека.

– У вас и у вашей подопечной теперь есть только один шанс избежать костра, – сказал он. – Отвечайте на мой вопрос. Повторяю. Кем Софи приходился Раймон?

Пикье оглянулся, разрываясь между страхом и надеждой.

– Я не могу об этом говорить. Нас кто-нибудь услышит.

– Здесь никого нет. Отвечайте, сейчас же!

– Раймон был ее сыном.

У Эймерика перехватило дыхание, словно его ударили в живот.

– Но это невозможно, – наконец выдавил он.

– И все же это так. Она родила его двенадцать лет назад, когда ей было четырнадцать. А годом раньше – другого ребенка. Софи – совершенно нормальная женщина.

– Никакая она не нормальная, и вам это прекрасно известно, – Эймерик вдруг снова похолодел. – А кто отец? Неужели вы?

– Да.

– Но как вы могли…

– Софи имеет полное право считать себя нормальной. Даже если это не так, – Пикье поднял глаза на инквизитора. – Вы меня понимаете? Я смог заглянуть в ее душу, увидеть красоту, спрятанную в этом ужасном теле. Никто кроме меня не сделал бы ее счастливой, хоть и ненадолго. Я просто обязан был так поступить.

– А что сказал граф?

– Он ее прятал, и это сыграло нам на руку. О беременностях знала только мать. О рождении Раймона и Жуэля – тоже.

– Жуэля?

– Это второй сын. Я пристроил обоих в семьи в Кастре, как обычно делал с незаконнорожденными детьми графа…

Пикье осекся. В галерею вошли двое слуг со свечами.

– Мы искали вас, падре. – Они подошли к Эймерику. – Сеньор граф приказал проводить вас в комнату и узнать, не нужно ли чего.

– Нет, не нужно. Иду. – Эймерик сурово посмотрел на Пикье. – Надеюсь, вы понимаете, что мы не закончили.

– За себя я не переживаю. Сжальтесь над сами знаете кем.

Ничего не ответив, Эймерик последовал за слугами, которые привели его в маленькую спальню без окон, на том же этаже. Она находилась рядом с уборными, однако в комнате приятно пахло свежими цветами и сеном. Оставшись один, инквизитор внимательно осмотрел постель и не нашел никаких следов вшей или других паразитов.

Раздеваясь, он подумал о том, что всегда с пренебрежением относился к своему телу, считая его чем-то чуждым и даже постыдным. Возможно, Софи так неприятна ему, потому что напоминает о собственных ощущениях? Только в ней это доведено до крайности? Но эти мысли быстро сменились другими, гораздо более мрачными, связанными с событиями минувшего дня. Он так устал, что забыл помолиться и задуть свечу.

Его разбудил колокол, бивший Первый час. Когда инквизитор вышел из комнаты, многочисленные слуги уже убирали в залах вчерашнюю солому и разбрасывали новую.

– Граф ушел на мессу вместе с графиней, – сообщил ему лакей. – Он просит подождать его внизу.

Воздух был чист и свеж. Эймерик прогулялся до конюшен. К нему тут же подвели лошадь, сытую и отдохнувшую. Инквизитор едва успел закинуть седло на круп животного, как жизнерадостный баритон волной окатил его сзади, заставив вздрогнуть.

– Куда это вы сбежали вчера вечером, падре? – на сеньоре Монфоре было дорожное платье из зеленого шелка и кожаный кафтан. Штаны, тоже зеленые, так плотно обтягивали мощные ляжки, что обрисовывался каждый мускул. – Не иначе, уединились с какой-нибудь служанкой.

– Вы очень далеки от правды, – слегка поклонившись, ответил Эймерик.

– Я скоро буду готов. Подождите немного.

Вопреки обещанию, ожидание затянулось. Наконец они отправились в путь в сопровождении офицера с четырьмя солдатами, одежду которых украшал крест. На площади перед крепостью кипела жизнь и толпился народ, приходящий и уходящий.

– Наверняка вам интересно, куда идут все эти люди, – сказал граф, спускаясь по каменистой тропинке рядом с Эймериком.

– Да, внизу не слишком-то многолюдно, – ответил инквизитор, глядя на крестьян, попрошаек и солдат, которые уступали им дорогу, кланяясь и приветствуя.

– Сначала чума, потом остатки армий превратили Отпуль в маленький город, где нам стало тесно. Те, кому удалось здесь укрыться, стараются использовать каждый клочок земли и что-нибудь вырастить, не спускаясь с Черных гор. Время от времени я прогоняю их в долину, где более плодородные земли. Нужно же и епископу с кого-то взымать десятину. Кстати, я вот еще о чем хотел сказать…

Такие разговоры не слишком интересовали Эймерика. Он слушал графа, болтавшего без умолку, из одной только вежливости, но испытывал почти физическую потребность остаться одному или хотя бы получить возможность каким-нибудь вопросом остановить поток слов, приправленных оглушительным смехом и отборной руганью.