– Но катаризм – это ересь, это грех против Церкви!

– А что такое Церковь для этих людей? – с жаром заговорил отец Корона. – Они видят лишь ее развратное, похотливое лицо, наблюдая за жизнью местного духовенства, а причиной тому – коррупция и пороки; Авиньон погряз в них при попустительстве самого Папы. Катаризм, в основе которого лежат пренебрежение телесными страданиями и материальными лишениями, обещает им очищение, а что мы можем им предложить?.. Вы не согласны?

Эймерик ответил не сразу. Налил в кружку вина и медленно сделал глоток.

– Я понимаю, о чем вы, – сказал он уже не так сурово, – но прежде чем объясню свою точку зрения, хочу, чтобы вы были со мной полностью откровенны. Мне пришлось самому и довольно долго раскрывать секреты дома Монфоров. Вы не предупредили меня ни о чем. Я хочу знать – почему? И не повторяйте, что у вас не было времени.

На лице отца Короны появилось неподдельное смущение.

– Это правда, я мало рассказывал, – признался он, сглотнув пару раз. – Приехав сюда, я так же, как и вы, отправился в Отпуль. Ко мне тоже подошел сеньор Пикье и повел к Софи…

– Что же дальше?

– Не хватит слов, чтобы описать, какое сострадание вызвало у меня это бедное существо. Девушка такая чувствительная, нежная, а они заперли ее в крошечной каморке без окон. К тому же отец ненавидит дочь и не скрывает своего намерения ее убить!.. – голос отца Короны задрожал. – Признаюсь, я испугался, когда вы приехали. Считал вас непреклонным, жестоким, бесчеловечным. Да, вас действительно возмутили условия, в которых жил Раймон, но вы лишь рассердились и больше ничего. Вы нагоняете на людей страх.

Такие слова удивили Эймерика, но совсем не обидели. Он сделал еще один глоток и поставил кружку.

– Вы боитесь, что я причиню вред Софи, а она этого не заслуживает, – спокойно сказал он.

– Даже если заслуживает, она уже достаточно страдает.

Эймерик вздохнул.

– Бедный отец Хасинто, – обычно сурово сжатые губы Великого инквизитора тронула едва заметная улыбка. – Как вы наивны. Это ремесло уж точно не для вас.

– Почему вы так говорите? – казалось, такие слова задели отца Корону.

– Потому что вы слишком легко позволяете себя обманывать. Нет, я не о Софи. Помните, что произошло в галерее Отпуля?

– Когда Софи вышла из маленькой дверцы? Да.

– Пикье держал ее за цепочку. А чтобы заставить пойти обратно, так резко дернул, что девушка чуть не упала.

– Да, но…

– Вы считаете, так поступил бы преданный и заботливый человек, за которого выдает себя Пикье? А?

– Он боялся, что ее увидит граф, – нахмурился отец Корона.

– Если бы граф находился поблизости, – покачал головой Эймерик, – поведение Пикье было бы оправданно. Однако мы с вами никого не видели. Он мог просто подойти к Софи и взять ее за руку. Но, видимо, Пикье не привык так делать. Странновато для человека, который всем рассказывает, какой он хороший.

Пораженному словами Эймерика отцу Хасинто было трудно признать, что тот прав.

– Когда мы пришли к Софи, – сказал он, – переживания Пикье показались мне искренними. Он боялся, что я обвиню девушку в колдовстве.

– Передо мной он разыгрывал тот же спектакль. Хотел перестраховаться, и с вами ему это удалось. Со мной – нет, потому что я от природы недоверчив. Как видите, черты моего характера, так испугавшие вас, позволили мне здраво оценить происходящее.

– Возможно, – отец Корона позволил себе улыбнуться. – Надеюсь, они помогут вам понять корни так называемого катаризма красильщиков, о котором я недавно говорил.

– Понять – да, но не оправдать. Даже в этом случае, – в голосе Эймерика снова зазвучали металлические нотки, – вы грешили наивностью. Люди могут стремиться к чистоте, но это не значит, что они хороши. По словам Эмерсенды, «хорошие» красильщики уже собираются выдать неверных. Готов поспорить, они были бы в восторге, если бы увидели Софи де Монфор на костре. Именно потому, что, как вы справедливо заметили, причина их катаризма – в ненависти к графу и остальной знати, – Эймерик развел руками и подпер подбородок. – Послушайте моего совета, отец Хасинто. Не доверяйте никому, а особенно тем, кто хочет выглядеть особенно добродетельным в глазах других. Человек не может быть идеальным – жизнь не дает нам таких возможностей.

Отец Корона, вероятно, собирался что-то возразить, но в дверях вырос массивный силуэт.

– Что я вам говорил? – громогласно воскликнул гость. – Таверна – вот самое подходящее место для монахов. Именно поэтому я их так люблю и одариваю!

Довольно неохотно встав, Эймерик последовал за графом де Монфором. Епископ устроил обед в роскошной столовой. На белоснежной скатерти с вышитыми краями сверкали золотые и серебряные кубки и кувшины. Посреди зала возвышалась чаша – тоже золотая, – в которой гости могли помыть руки. В качестве закуски подали паштет, потом – сыры, дичь, птицу и рыбу. На десерт – всевозможные сладости.

За обедом граф и епископ оживленно обсуждали дела. Епископ считал, что десятина очень мала, а граф сетовал на жадность наместника, который потребовал выплачивать взнос на выкуп короля из английского плена. Они решили побыстрее выселять крестьян из Отпуля, чтобы те снова возделывали земли между Кастром и Черными горами. А требования наместника граф собирался удовлетворить, введя новый налог на окрашивание тканей, часть которого покрывала бы убытки прелата.

Эймерик рассеянно слушал, отвечая, лишь когда к нему обращались. Ел мало и почти не притронулся к кушаньям в глиняных горшках. Ему было тошно от жары и сильных запахов, наполнявших зал.

Только когда подали десерт, Эймерик вдруг спросил епископа, нимало не заботясь о том, что разговор за столом шел совсем на другую тему:

– Вы уже знаете, что я готовлю аутодафе?

– Аутодафе? – старик посмотрел на него с изумлением. – Какое аутодафе?

– Да, я и забыл! – громко расхохотался уже довольно пьяный граф. – Этот шутник, отец Николас, хочет устроить костер для еретиков. Будто сейчас недостаточно жарко.

– Да вы просто одержимы этой идей! – епископ вытаращил глаза. – На днях я уже слышал, что вы собираетесь кого-то сжечь. Почему бы вам не занять свои мысли более приятными вещами?

– Отец Николас настроен быть жестоким, – вмешался граф. – Но, монсеньор, подумайте хорошенько. Вместе с каким-нибудь еретиком-крестьянином на костер можно отправить и парочку евреев.

– Разве действительно есть необходимость…

– Пусть отец Николас поправит меня, если я ошибаюсь, – продолжал граф, – но, по-моему, имущество приговоренных к сожжению отходит Церкви в лице епископа. А среди местных евреев есть богачи.

– И правда, – на морщинистом лице монсеньора де Лотрека появилось озорное выражение, – богатство неверных оскорбляет добрых христиан, живущих в бедности. Если распоряжаться имуществом буду я, то смогу спасти многих страждущих. Как вы на это смотрите, падре? – повернулся он к Эймерику.

– Сеньор де Монфор прав, – ответил инквизитор, собравшись попробовать что-нибудь из сладкого. – Имущество осужденных на костер передается Церкви. Но мне нужно ваше официальное согласие.

– Да, конечно, я вам его даю, – тут по веселому лицу епископа пробежала тень. – Но сейчас я подумал, что площадь перед епископством – единственная достаточно большая в городе. Вы же не будете сжигать людей у меня под окнами?

– Я рассчитывал на двор аббатства.

– Да, да. Отличная мысль! Туда влезут все горожане Кастра, и еще останется место!

– Замечательно, – по губам Эймерика пробежала хитрая улыбка. – Мне нужны дрова, солома, ветки, масло и много мотков веревки.

– Я вам все предоставлю, – заверил граф. – Когда это понадобится?

– Дня через два-три.

– Так скоро? – глаза Отона де Монфора широко раскрылись от удивления.

– Да. Чем быстрее мы преподадим урок жителям этого города, тем лучше, – Эймерик посмотрел на епископа взглядом, в котором читалась насмешка. – А Церковь в вашем лице получит то, что ей причитается.

– Хорошо, – граф согласно кивнул. – Вам все подготовят. Пришлите мне в замок подробный список.

– Благодарю вас, – Эймерик поднялся. – Но мне пора. Сейчас уже, наверное, Девятый час, а у меня еще много дел.

Выйдя из дворца, инквизитор перешел через залитую солнцем улицу и вернулся в таверну. За столом в одиночестве сидел отец Корона, погруженный в размышления. Перед ним лежали остатки завтрака.

– Я поднимусь к себе, немного почитаю. Спущусь примерно через час. Будьте готовы к этому времени, мы пойдем допрашивать красильщика Роберта.

Но отдохнуть Эймерику не удалось. Стоило ему погрузиться в чтение Иринея, как в дверь постучали.

– К вам гость, – объявил отец Корона.

– Пригласите.

В комнату вошел коренастый мужчина, с ног до головы одетый в черное.

– Как приятно снова видеть вас, отец Николас! – пухлое лицо осветила приветливая улыбка.

– Сеньор де Берхавель! – Эймерик встал. – Я вас очень ждал. Доехали хорошо?

После недолгого обмена любезностями Эймерик присел на сундук и предложил нотариусу место рядом.

– Рассказывайте, какие новости привезли от отца де Санси?

– Гонец доставил ваше послание, – сообщил де Берхавель. – Но приор не стал посылать ответное письмо, опасаясь, что оно попадет в руки врагов.

– Мудрая предосторожность. Вокруг Черных гор полно разбойников.

– Он поручил мне передать ответы на ваши вопросы. Прежде всего, на главный.