Никтис поднялся с трона и подошел ко Льву. После последней битвы с Немеем он навсегда остался калекой, хоть в качестве прощального подарка Завоеватель и оставил ему жизнь. Но сейчас Мадар напоминал только тень себя прошлого. Некогда он считался сильнейшим, даже опаснее Немея, но рана лишала его многих прежних возможностей. Между тем даже сейчас лишь Ортей мог составить ему конкуренцию из имеющихся в распоряжении слуг. Посему Владыка ночи собирал темных созданий со всех уголков земли. Селуна не была единственным королевством этого мира, и лишь Риверрия смогла задержать Завоевателя в Селуне, иначе этот мир тоже встал бы на колени. Но время его отца и матери прошло. Никто не верил в их возвращение, не верил и сам Никтис.

– Владыка, я очень хочу умереть… – Взгляд Мадара впервые за долгие годы наполнился усталостью. – Мы не должны были жить еще раз. Все Львы. Когда-то мы основали этот город. Мы были сильны, невероятно сильны. В те дни нам противостояли демоны, но они не могли сравниться с нашей славой. В те времена я сам проклял себя. Мадар, не Немей, должен был стать первым царем Селуны, но не всегда видно правильное решение. Мне не нужна была власть, меня беспокоили только покой и сохранность моего народа. Вечно Второй называют меня, но я был первым: именно я стал первым звеном в цепи душ, что создавала защитный барьер и напитывала силой великую стену. Так мы, Львы, дремали долгие годы, пока наши души не перенесли в каменные статуи, а затем Завоеватель вновь не пробудил нас, воспользовавшись своим могуществом и мастерством. Я первым отдал душу, и там мое место. – Мадар закончил, не ожидая ответа, и оперся на меч. – Вы не забыли, что сегодня нас ждут гости?

– Нет. Конечно нет, – несколько помедлив, ответил владыка. До этого он не слышал эту историю.

– Монаршая семья вампиров уже здесь. Ортей сопровождает их. Как только вы прикажете, они войдут.

– Тогда не будем заставлять их ждать, – возвращаясь на законное место, произнес Никтис.

В огромный и пустой тронный зал гордо вошли три вампира. Каждый был облачен в дорогие, расшитые золотом, длинные одежды, покрывающие их с ног до головы. Плащи с капюшонами были украшены мерцающим узором рубинового оттенка. Узор, словно перетекая, при каждом движении вампира вырисовывал очертания человеческого лица с клыками. Одежда не покрывала рук – от браслетов на запястьях к кольцам тянулись изящные цепочки, и блеск золотых украшений добавлял роскоши пугающему облику.

Лица были скрыты, но было очевидно, что среди пришедших есть женщина. Первый из них ростом был выше остальных – широкоплечий и мощный. Второй шла девушка – ее тонкая талия и тихая походка вызывали беспокойство и страх. Последний из них подозрительно оглядывался по сторонам и недоверчиво держал руку на рукояти клинка. Он был едва выше девушки; его руки – руки воина – были покрыты полученными еще при человеческой жизни шрамами.

Никтис не встал с трона, чего явно ожидала троица, но недовольства своего они не осмелились показать.

– Король Селуны, властители ночи пришли к тебе, – громко объявил первый, скидывая капюшон. Лицо на плаще ненадолго грозно оскалилось и затем вернулось в исходное положение.

«Неплохой трюк, но, чтобы удивить Никтиса, этого маловато», – подумал сопровождающий их Ортей и улыбнулся.

– Властители ночи? А кто же тогда я? – спросил владыка, впрочем не собираясь начинать ссору из-за пустяка. – Не беспокойтесь, это всего лишь шутка. Добро пожаловать на территорию земель Владыки ночи, единственного и непобедимого.

– Король, – не желая произносить титул, коим они окрестили своего Отца, первого вампира, начала девушка, – мы пришли на твой зов.

Ее лицо было притягательным. Словно лицо куртизанки, которая манит продажностью так, что каждый готов заплатить.

– И за это я вам благодарен. Мне нужны союзники…

Никтис сделал небольшую паузу. На самом деле он нуждался в слугах. Достойных быть равными ему он не видел, поэтому не хотел раньше времени раскрывать свои планы.

– Желаете ли вы обрести спокойный дом? Или жаждете силы?

Самый высокий алчно улыбнулся.

– Мы пришли за силой, – возвестил он.

Грубые черты мощного лица пугали, но и несли печать власти. Это существо было словно высечено из камня, и было непонятно: он всегда был таким или же обращение поменяло его?

– Владыка Адриан, ваше желание обрести мощь не знает границ. И это хорошо. Владычица Нилората, чего жаждете вы? – спросил он девушку, спускаясь с трона и подходя к ней. Хоть ее тело и было мертво, но странным образом от кожи исходил манящий аромат.

– Знания, – произнесла она, опуская голову.

Никтис чувствовал, что она врет, и проник в ее мысли. С его могуществом это не составило труда. Владыка ночи прочел ее мысли, и они понравились ему. Нилората почувствовала присутствие короля в своей голове и взглянула на него. Они встретились взглядами, и Никтис призрачно улыбнулся. Куртизанка пленила его.

На первый взгляд все трое были непохожи. Мощный Адриан, развратная Нилората и грубый Тимандр были одной крови при жизни, да и смерть не разделила их.

– Да, ваши желания непременно сбудутся, – пообещал Никтис. – Владыка Тимандр? Что нужно вам? – обратился он к последнему.

– Война. И достойные враги, – грозно произнес тот. Казалось, Тимандр готов напасть на самого Владыку ночи, но держал себя в руках.

– Будьте подле меня, и увидите самую великую войну во всех мирах. А врагов я обещаю вам больше, чем вы можете представить. Но прежде, в знак заключения договора, я оставлю свою волю на вас.

Братья насторожились, сестра же все уже знала.

– Что это значит? – улыбаясь, спросил Адриан. Он не хотел показывать страха.

– Тайная магия, – ответил Никтис, и в руках у него зажглось темное пламя. – Сила моего отца. На каждого я наложу печать и смогу призывать вас, когда захочу. Но, – видя их недовольство, возвестил владыка, – через эти печати я буду передавать свою силу и учить вас. Кроме того, я позволю вам возвращаться в Селуну в любое время и подарю вам обитель. Одно правило на моей земле: кровь моих поданных – это моя кровь. Вы привезете с собой слуг и людские стада, но не убьете никого на этой земле без моего ведома. Я многого прошу, властители? – закончил он.

– Нет, владыка, – ответил Адриан.

– Я предпочитаю, чтобы моя печать находилась у самого сердца, – произнес младший сын Завоевателя.

Адриан раздвинул полы одежды на груди. Никтис подошел и приставил к ней руку. Небольшая вспышка, и через секунду отпечаток его длани серебром заиграл на теле вампира. То же самое он проделал и с Нилоратой, и с Тимандром.

– Да благословит Единый наш союз! – произнес Адриан, и все трое развернулись, чтобы исчезнуть.

Никтис все смотрел на девушку-вампира. Она исчезла позже братьев и подарила ему последний чарующий взгляд.

– Может, и мне достанется немного вашей щедрости, владыка? – появилась сзади Кассандра, мать ненавистного Леандра.

– Если сможешь ее заслужить, – ответил Никтис.

– Владыка… – озвучила она титул вновь.

– Оставь свою лесть при себе. Чего ты хочешь, безумная гадалка? – грубо ответил ей Никтис.

Он поднялся с трона и направился на балкон, чтобы взглянуть на свои владения. Ортей отправился на стены, а Мадар остался в зале. Кассандра бросила взгляд на Льва – тот стоял задумчиво и недвижимо, словно вечный хранитель, словно камень, из которого был рожден и к которому стремился вновь.

– Не молчи, я задал тебе вопрос, – вернул ее к реальности Никтис.

– Владыка, сегодня родился первый полукровка со времени… Она не могла закончить фразу, но младший сын Завоевателя язвительно ей помог:

– … со времени, когда твой сын предал дар моего отца и бросил нас всех? С того времени? Или я ошибаюсь?

От того чистого юноши, каким он был буквально час назад, не осталось и следа.

– Нет, владыка, вы не ошибаетесь, – смиренно подтвердила она его правоту.

– И что? Меня должен заботить какой-то Львенок? У меня немало своих слуг.

– Я видела его судьбу, – произнесла пророчица.

– Мне плевать, ты не поняла этого, гадалка? Ты должна это знать.

Никтис думал только о той женщине-вампире. Она привлекла его внимание. Владыка ночи уже думал об их следующей встрече.

Но его мысли прервала Кассандра. Пророчица взяла его за руку и повернула к себе:

– Он заберет вашу жизнь. Как только ему минет семнадцать лет, он войдет в полную силу и привлечет судьбу на вашу голову, – тихо сказала она.

Но Никтис не слышал ее. Он всегда жил в собственном мире, и только мать могла вернуть его в реальность. Каждый раз, когда он зачитывался историями о подвигах основателей Селуны или же засматривался на огромные просторы неба, Риверрия обнимала его или так же нежно, как сейчас Кассандра, брала его за руку и тихо звала.

Никтис любил мать больше всего на свете. Та только ему раскрывала некоторые детали своего прошлого, и он чувствовал боль, тщательно скрываемую за ширмой радости от возможности правления. Сначала Никтис винил себя, ведь история знакомства его родителей намекала на отсутствие выбора у матери, а он, как еще один сын, являлся квинтэссенцией ее принуждения.

Но эти мысли быстро испарились, ведь его чуткость недвусмысленно привела его к выводу, что Риверрия действительно дорожила Завоевателем, а его и брата любила больше жизни. Что же тяготило ее? Иногда мама роняла фразы о его будущей тяжелой судьбе и считала, что все это ее вина. Тяжелая судьба… Позже Никтис понял, что не он был на нее обречен, а мама. И Риверрия принимала ее достойнее, чем кто-либо еще.