Четверо вампиров зашли в обширную комнату с бесчисленными диванами и креслами в арабском стиле. На каждом диване, в каждом кресле сидели девушки любой внешности и национальности, в вызывающих одеждах и с порочным желанием в глазах. Это место было похоже на очень дорогой бордель.

– Это место похоже на дорогой бордель, знаю, – озвучил мысли Майкла Ройс. – Они ведут себя так, потому что хотят стать твоими спутницами.

– Что там такое? – спросил Майкл.

Он успел заприметить в дальнем углу девушку в белой рубашке, разительно отличающуюся от всех. Если все остальные, сидевшие здесь, пришли на собеседование с целью совратить работодателя, то она выглядела дурнушкой, готовой работать за троих. Но дурнушкой она не была.

Эти рассуждения перебил Ройс:

– Спутница – это человек, который является твоим. Никто другой больше не претендует на нее в клане, ее помещают в твоей обители, она живет как вампир. Ты даже сможешь подать прошение, чтобы ее обратили. Поэтому все так страстно хотят тебе понравиться. И это не учитывая твоей родословной.

– Мне нужна вон та, – показал Майкл взглядом на дурнушку.

– Которая?.. О боги, как она здесь оказалась? Энн, кто ее сюда пустил?

Ройс зашагал к ней, Майкл за ним.

– С каких пор мне нужно чье-то разрешение?

Ее голос, сильный, властный, непокоренный, казался ему диковинным. Майкл привык к нежному голосу Эмми, он казался эталоном, но сейчас Майкл был заворожен.

– Но ты же…

– Заткнись, Ройс.

Не успел вампир закончить фразу, как его уста закрылись, словно девушка скрепила их огромным степлером.

– Ну что, уже выбрали? – спросила рыженькая.

Увидев ее, Ройс пришел в немое бешенство.

– Если и могла быть девушка, которая меня покорила бы, то только та, которая смогла заткнуть Ройса, – произнес Майкл.

Он взял дурнушку за руку и повел вперед.

Темные волосы, смуглая кожа, величественная походка, белая рубашка и черная юбка в античном стиле делали ее похожей на греческую богиню, в крайнем случае на Елену Троянскую. Майкл не мог на нее наглядеться, Ройс не мог на нее не злиться.

Когда они проходили мимо Ворна и Тула, эти двое согнулись в почтительном поклоне.

– Кровь – наша мать, – упредив вопрос, сказала девушка, – поэтому вампиры чтят сделанный выбор. Особенно выбор такого значительного вампира.

Майклу ее слова даже не казались лестью.

– Я проведу вас сама, хозяин, – сказала она. – Дорога до вашей обители мне хорошо знакома.

Майкл отдался ее заботливым рукам.

Глава одиннадцатая Прогулка

Глава одиннадцатая

Прогулка

День был на удивление приятным. Когда люди говорят:

«Хороший день», – чаще всего речь идет об их собственном настроении. Кто-то похвалил тебя – «хороший день»; получил повышение – «отличный день»; умер богатый родственник, оставив огромное состояние, – «это лучший день в моей жизни».

После услышанного воображение Эмми дорисовывало недостающие фрагменты истории и позволяло пожить в сказке. Эмми чувствовала себя прекрасно. Но день был приятным и без этого. Никогда прежде солнце не грело столь нежно, никогда прежде едва уловимый прохладный ветер так не освежал, а яркий свет никогда прежде с ней так не заигрывал, отражаясь от стекол витрин и окон. Время от времени ей казалось, что солнце играет с ней в салки. Эмми чувствовала себя счастливой.

Рядом шел Тед. Большой, угрюмый, но ужасно добрый и искренний. Все же не верилось, что он не обычный человек. Казалось, это все сказки. И вампиры, и оборотни, и его триста лет. А вот в Города верилось.

Эмми постоянно думала: кто же был прав – старший или младший? Она не знала и, наверное, не могла знать. Но она знала другое. Кто во всем виноват. Завоеватель. Она попыталась прикинуть: а как вообще такое возможно? Архитектура, которую описал Гектор, не могла соответствовать времени, о котором он рассказывал. Все это было похоже больше на Средневековье или близкий к нему период. Не могла же столь развитая цивилизация существовать, а потом исчезнуть? И что это за «другие люди»? То есть были одни люди, а потом появились другие? Ни Дарвин, ни Леонардо Бофф не смогли бы это объяснить. Все напоминало историю об Атлантиде – загадочной, непознанной цивилизации. Те Города, та Селуна легко могли быть частью этой вселенской тайны.

Тед смотрел на девочку со стороны. Она шла, словно плыла в далеком и неизвестном ей море, но при этом была счастлива. Тед улыбнулся. Ему хотелось, чтобы печали и тяготы новой жизни, да чего жизни – мира, отпустили ее. Отныне Эмми принадлежала другому, чужому миру. Она не была ни вампиром, ни оборотнем, ни даже тенью и, что самое ужасное – оставалась человеком в мире этих монстров.

Да, монстров. И Тед был одним из них. Причем одним из самых опасных. Давным-давно, когда он был еще человеком, он с родителями прибыл в Америку из далекой Англии. Тогда мама называла его Тедди, а отец важно Теодор. В те далекие юношеские годы ему нравилась эта новая земля. «Как странно, – думал Тедди, – люди за столь короткую жизнь забывают, как были маленькими, а я, не в пример старый, помню почти каждый день». Не то чтобы он жил ностальгией, нет – он просто помнил. Помнил новые запахи, новые виды, все тогда новое для него. Помнил свои восторги, помнил свое тяжелое, но счастливое детство. Он помнил, как дружил с соседской девочкой, помнил, как мило она пела и как покорно слушалась родителей. Он помнил, что такое первая любовь, он знал, что такое первая любовь. Тед женился на той девочке, а со временем у них родилось четверо детей. Самый старший утонул в речке, когда ему не было и двух лет. Жена недоглядела – но чего винить ее? Убивалась в трудах и заботах она гораздо сильнее него. Но не показывала этого. Такие уж были они в те времена. Они сами были как те времена: суровые, неприхотливые, но верные. Его отец не увидел внуков. Мать прожила на пять лет больше, но и она не успела увидеть последнего. Жизнь тогда была короче и стоила меньше, но была более настоящей, более осязаемой. Никаких иллюзий, только реальность, какой бы печальной она ни была.

Когда его второму ребенку, дочке, исполнилось восемнадцать, настал последний день их жизни. Последний день той старой жизни. На их празднество забрело странное животное. Оно не боялось огня, не испугалось и залпов Теда из ружья, но вроде бы отошло. Тед успокоил себя. Он знал, что все напрасно. Он знал, что не просто так пес забился в конуру и боится выходить. Пусть зверь и не ушел, но себя он успокоил. Он, любящий отец, не хотел портить праздник, не хотел позволять пустым страхам брать над собой верх. Тед зашел внутрь, родные облегченно выдохнули и стали праздновать. Тед присоединился, но ружье не убрал. Хотя оно и не помогло.

Через несколько секунд в их дом ворвался зверь, которого он не видел никогда прежде. Выстрел в упор ничего не дал. Быстрый удар разорвал грудь и отбросил Теда в сторону, после чего тот потерял сознание.

Придя в себя, он увидел лицо старого индейского шамана. Тот отчаянно пытался спасти ему жизнь. И спас. А после рассказал историю о безжалостном Звере, который вернулся спустя много столетий. Индеец рассказал, что человеку убить его нельзя, но сейчас Тед уже не человек – шаман чувствовал в нем кровь Зверя.

Конечно, Тед ничего не понимал – тогда он был в худшем положении, нежели Эмми. Ему помогли вампиры. На самом деле это вампиры спугнули ту тварь и принесли его к шаману, а сами спрятались до следующей ночи. Они были из Франции и охотились на Зверя, который оказался всего-навсего обычным колонистом, положившим глаз на дочку Теда. Вампиры спасли его и помогли отомстить. Та тварь убила их сестру, и они впервые за долгие годы жизни ощутили, как их сердца тяжело бьются. Жан и Жак рассказали ему все, что знали об оборотнях, они были с ним, когда он вернулся домой, когда нашел тела жены и сыновей, когда понял, что тела дочки нет.

Тед своими руками похоронил прежнюю жизнь, но, вопреки всему, не стал клясться на могиле о расплате. Он просто сжал зубы и встал с мыслью о мести. Однако он не знал, как отомстить. Жан и Жак великодушно предложили свою помощь, но предупредили: им нужна будет сила Теда, сила Зверя. Тед молчаливо кивнул, понимая, что на самом деле у него нет выбора.

Первый раз он обратился в новолуние, но Жак объяснил, что вскоре он сможет обращаться в любое время и не будет сдержан луной. Для этого нужно время, чтобы его тело привыкло к силе внутри. Оборотень – это не зверь внутри, как думают многие, это ты настоящий. Не все оборотни храбрые, кровожадные или безумные. Если в душе человек – трус, то он и обратившись станет трусом. Нет никакого единения двух начал, двух душ, двух личностей; это все романтическая выдумка. Есть только одна душа, воплощающая все темные и светлые стороны. И внутри Теда горела жажда мести.

На третью полную луну они нашли тварь. Это и был их план: в полнолуние оборотень чувствует себя особо бесстрашным и не пытается скрываться. Тед был готов. Он хорошо чуял Зверя, а после того как обратился, стал чувствовать его присутствие всей кожей. Жан и Жак ожидали в засаде с огромными стальными гарпунами. Такие использовали для ловли акул и китов, но французы заверили, что акулы гораздо более приятная добыча, нежели оборотень. Тед улыбнулся. Да, тогда они выглядели как китобои. А тварь была их Моби Диком, потому что даже шерсть была серебристого оттенка, а сам он – непредсказуем, как тот огромный белый кит. Та ночь стала последней в его «плавании».